Однажды, переходя через мост, Раджан спросил Арджуна, в какой стороне находится Индия. Арджун показал - на западе. Раджан долго стоял, всматриваясь в этом направлении, его примеру последовали многие.

- Ты когда-нибудь был в Индии? - спросил Арджун.

- Нет, сэр, - покачал головой Раджан.

- Какая она, как ты думаешь?

Раджан пожал плечами. Он не знал и в общем-то ему было всё равно. Достаточно было и того, что она существует.

Позже Арджун выяснил, что Раджан родился в Малайе, его знания об Индии проистекали лишь из историй, которые рассказывали родители. То же самое относилось ко всем работникам плантаций: они сражались за страну, которую никогда не видели, страну, которая отвергла их родителей и порвала все связи с ними. Это делало их пыл еще более удивительным. Почему? Что ими движет?

В их жизни было много такого, о чем Арджун не знал и не мог догадаться - как они говорили о "рабстве", например, всегда используя английское слово. Поначалу Арджун подумал, что они вольно используют этот термин, как метафору - в конце концов, фактически они не были рабами, Раджан знал это так же хорошо, как и Арджун. Но что тогда они имели в виду? Что для них значило - быть рабами? Когда Арджун задавал этот вопрос, Раджан всегда отвечал уклончиво. Он начинал говорить о той работе, которую они выполняли на плантации: все действия постоянно находились под присмотром, тщательно регламентировались - сколько унций удобрения и как именно класть в отверстия шириной ровно столько-то. Это превращает не в животное, сказал Раджан, нет, потому что даже животные могут действовать, не подчиняясь инстинктам. Это превращает в машину: у человека обирают разум и заменяют его часовым механизмом. Всё лучше, чем это.

А Индия - что для них Индия? Земля, за свободу которой они сражались, земля, которую они никогда не видели, но за которую готовы были умереть? Знают ли они о ее нищете, о голоде, от которого сбежали их родители и деды? Знают ли они об обычаях, которые запрещают им пить воду из одного источника вместе с высшими кастами? Для них всё это не было реальностью, они этого не испытали и не могли вообразить. Индия была сияющей горой за горизонтом, искупительной жертвой, метафорой свободы, как рабство было метафорой плантации. Арджун гадал, что они найдут, когда пересекут линию горизонта.

И задавая себе этот вопрос, Арджун начал видеть себя их глазами - профессионального военного, наемника, который никогда не сможет вылезти из болота своего прошлого и сопровождающего его цинизма и нигилизма. Он понимал, почему они думают о нем с презрением, даже как о враге - потому что, в конечном итоге, он и правда сражался не на их войне, не верил в то, во что верили они, не мечтал о том, о чем мечтали они.

Именно Раджан привел Кишана Сингха обратно со связанными руками, спотыкающимся в зарослях. Кишан Сингх был в таком состоянии, что не мог уйти далеко. Раджан обнаружил его прячущимся в овражке, дрожащим и молящимся.

Раджан пнул Кишана Сингха, и тот упал на колени.

- Вставай, - приказал Арджун. Он не мог смотреть на Кишана Сингха вот так. - Утхо - вставай, Кишан Сингх.

Раджан схватил Кишана Сингха за шиворот и поставил его на ноги. Кишан Сингх так исхудал, что был похож на сломанную куклу-марионетку.

Раджан презирал Кишана Сингха. Он обратился напрямую к Арджуну, глядя ему в глаза.

- И что вы теперь будете с ним делать?

Никакого "сэр" или "сахиб", и вопрос был не "Что нужно сделать?" а "Что вы будете делать?". Арджун видел в глазах Раджана вызов, он знал, что у него на уме - что военные всегда друг друга покрывают, что он найдет способ отпустить Кишана Сингха. Время. Нужно выиграть время.

- Нужно устроить трибунал, - ответил Арджун.