Хейден сглотнул раз, потом другой.

— О прыщах здесь беспокоиться не приходится, миссис Дагдейл.

Она напустила на себя строгий вид.

— Не грубите мне, мистер. Я просто так отметила.

Хейден хотел схватиться за ширинку и предложить ей отметить еще и это. Но он не стал.

— Здравствуй, Броксимон.

— Здравствуйте, миссис Дагдейл.

— Какие у тебе сегодня веселенькие туфли.

Все трое посмотрели на кремовые с коричневым туфли Брокса.

— Ага, спасибо. Так что у вас стряслось, миссис Ди? А то мы тут вроде как заняты. У нас это, заседание.

Учительница до того не привыкла к такой откровенной наглости, что могла только смотреть на мелкого нахала, восседавшего на ручке кресла в своих сутенерских ботинках. Они оба были частью памяти Хейдена, но это еще не означало, что они должны были друг другу нравиться.

Она скрестила на груди руки и злобно посмотрела на обоих.

— Мне очень жаль прерывать ваше заседание, Броксимон. Но я пришла только потому, что меня послали сообщить кое-что Саймону.

Мужчины ждали. Миссис Дагдейл ела их глазами. Когда ей показалось, что они получили достаточно, она продолжила чуть менее оскорбленным тоном:

— Меня прислали сказать Саймону, что его хочет видеть Бог.

Офис Бога оказался вполне заурядным. Судя по обстановке, он вполне мог принадлежать дантисту откуда-нибудь из Северной Дакоты или мелкой сошке из среднего управленческого звена. Секретарь в приемной, невыразительного вида женщина лет сорока с чем-то, бесцветным голосом предложила ему сесть:

— Он пригласит вас через минуту.

И продолжала печатать — на пишущей машинке. Секретарша Бога пользовалась обыкновенной пишущей машинкой.

Хейден сел на зеленый стул и стал внимательно разглядывать комнату, чтобы ничего не пропустить и запомнить как можно больше. Офис Бога. Выше уже некуда. Он сидел в офисе Бога и ждал Самого, который лично пригласил его прийти.

Но зачем? Пока он ждал вызова, его посетила догадка не из приятных, — а что, если настал его личный Судный день? Никаких вспышек молний, никакого грома литавр и цимбал, а просто приходит старая школьная учительница и сообщает, что вас хочет видеть Бог. А что, если час спустя он, Саймон Хейден, будет стоять по пояс в кипящем дерьме, а легионы красных чертей будут тыкать его раскаленными вилами…

— Следующий.

В панике он бросил взгляд на дверь — нельзя ли сбежать. Попробовать можно, но только секретарша Бога смотрит сейчас прямо на него и наверняка сумеет его остановить, если он встанет и пойдет.

— Сумею. А теперь ведите себя как следует и ступайте внутрь. — Женщина произнесла это хрипловатым голосом, удивительно похожим на голос миссис Дагдейл.

Наступил день расплаты. Хейден все время чувствовал, что эта комбинация очаровательного чокнутого мира снов с путешествием по тропинкам памяти слишком легка для посмертной жизни, слишком хороша, чтобы быть правдой. И вот начинаются сера и пламень. И те самые раскаленные вилы и холодный пот, которые, как он всегда считал, должны ждать его после смерти. Ему захотелось плакать. Захотелось убежать, но было слишком поздно, да и куда бежать? Песенка спета. Его песенка спета.

Совершенно уничтоженный, терзаемый самыми худшими ожиданиями, Хейден встал и медленно пошел к двери. Видение той последней порции шоколадного пудинга вдруг предстало перед его внутренним взором, причиняя ему еще большие мучения. Недоеденная… Его мама готовила точно такой же, а он его взял и оттолкнул…

— Так нечестно! Могли бы меня хотя бы предупредить! — выразил он свое недовольство вслух.

На этот раз секретарша даже головы не подняла. Только повела пальцем в сторону двери и сказала:

— Шевелись.