Все началось, когда Хейден был маленьким. У его отца был начальник по фамилии Ропенфельд. К этому начальнику, а заодно и к его имени, в доме Хейденов, сколько Саймон себя помнил, всегда относились с презрением. Если верить родителям, этот Ропенфельд был воплощенное Зло и делал все возможное, чтобы отравить жизнь бедному мистеру Хейдену.

Однажды ночью маленькому Саймону приснился кошмар, действие которого происходило в городе под названием Ропенфельд, как сообщил один из его жителей. Причем, произнося это название в первый раз, он растянул его так, что оно прозвучало как стон не нашедшей покоя души: «Рооооопенфельд!» За этим последовал мрачный, ужасающий сон, и мальчик проснулся, блея от ужаса, словно овечка под ножом. Когда родители пришли проверить рыдающего ребенка, он рассказал им все. Взрослые улыбнулись. Мистер Хейден счел весьма уместным и даже патриотичным то, что в первом настоящем кошмарном сне его сыну привиделся город под названием Ропенфельд. А миссис просто решила, что у Саймона слишком живое воображение.

Вот этого-то у Саймона как раз не было совершенно, но, как это ни удивительно, при всей своей посредственности он не перестал видеть такие сны. До конца жизни многие кошмары Саймона Хейдена разыгрывались в Ропенфельде. Он не мог понять, почему все происходит именно там, но со временем стал считать, что все дело в его персональной химии.

Иногда ему снилось, будто он тонет в озере Ропенфельд. Иногда он разбивался в самолете, который должен был приземлиться в городе с таким названием. Пилот объявлял: «Наш самолет приближается к аэропорту города Ропенфельд». И тут же раздавался раздирающий уши скрежет металла, что-то отваливалось, самолет давал крен и уходил в бесконечное пике. Хейдену столько раз снился этот сон, что он начал считать его вещим: видимо, ему суждено умереть в вихре пламени, падая с высоты в пять миль. Какое было бы разочарование, узнай он тогда, что умрет от сердечного приступа в своем автомобиле, проходя последнее ополаскивание на автомойке в Лос-Анджелесе.

Иногда в своих кошмарах пятнадцатилетний Саймон голым шел по коридорам средней школы города Ропенфельда, прикрываясь только учебниками, которые нес в руках. Одноклассники в роскошных одеждах тыкали в него пальцами и истерически хохотали. Сначала хохотали, потом вынимали пружинные ножи и накидывались на него. В другом сне машина, полная его мамаш, тормозила рядом с ним, когда он шел по Ропенфельд-стрит. Одна мамаша за другой выскакивали из нее, как клоуны в цирке. Их становилось все больше и больше. И каждая орала на него за то, что он не сделал того и разочаровал ее в этом.

Медведь еще поколебался, не зная, дозволено ли сказать то, что он собирался. Для Боба все это было в новинку. Впрочем, это было в новинку для всех здесь.

— Я не должен тебе это говорить.

— Что именно? — В голосе Хейдена не было ничего, кроме раздражения. Он решил, что медведь хочет испробовать на нем другой способ убеждения.

— Раньше или позже тебе все равно придется туда пойти, Саймон. Так здесь заведено: каждый умерший должен пойти в свой Ропенфельд и разобраться во всем, что там происходит. Выяснить, почему в свое время ему снились именно эти сны. Они — важнейшая часть постижения того, кем ты стал, через того, кем ты был. Возвращаясь в свои кошмары и переживая их заново, шаг за шагом, человек постигает важные стороны своей жизни. Так здесь заведено.