Кофе, должно быть, очень вкусный, от него поднимался пар. Поджаренный хлеб был еще горячим. Ой, забыл о консервном ноже. Аргон-кун рисовал, придерживая его левой рукой, чтобы он не упал, и нож появился оттуда, где он кончил его рисовать. В буквальном смысле слова он воплотил нарисованное.

Он обо что-то споткнулся. Снова появилась вчерашняя кровать. На ней — ручка ножа (лезвие он вчера стер), бумажная обертка от масла и разбитая чашка.

Наевшись, Аргон-кун лег на кровать. Что будет дальше? Ясно, что на солнечном свету волшебство теряет свою силу. Завтра снова придется предаваться горьким думам. Нельзя ли придумать какую-нибудь хитрость, чтобы выйти из положения? Великолепная мысль, подумал он, нужно завесить окно, чтобы в комнате была постоянная тьма.

Чтобы реализовать план, необходимо хотя бы немного денег. Нужно купить то, что защитит от солнечных лучей и не позволит тем самым лишиться из-за них материализованного. Но нарисовать деньги было нелегко. Напрягшись, Аргон-кун представил себе полный бумажник... Раскрыв его, он убедился, что все прошло как нельзя лучше — бумажник был набит деньгами.

Деньги, которые днем исчезнут, подобно золоту листвы, но он был спокоен — они не оставят никаких следов, как листья деревьев. Но все же из осторожности выбрал улицу подальше, куда и направился. Там он купил два толстых шерстяных одеяла, пять листов черной бархатной бумаги, кусок плотного фетра, коробку гвоздей, четыре длинные деревянные планки, а по пути купил еще попавшуюся ему на глаза в букинистической лавке поваренную книгу. На оставшиеся деньги выпил кофе. Он был нисколько не лучше того, который Аргон-кун нарисовал на стене. Это почему-то вселило в него гордость. Напоследок он купил газету.

Он начал с того, что вбил в притолоку гвозди и повесил на них два листа бархатной бумаги и одеяло, остальным он завесил окно, укрепив материал планками. От ощущения безопасности и охватившего его в то же время чувства вечности сознание Аргона-кун ушло куда-то далеко, он повалился на кровать и тут же уснул.

Недолгий сон нисколько не ослабил радости, не нейтрализовал ее. Проснувшись, он ощутил в своем теле заведенную стальную пружину и готов был прыгать от радости. Новый день, новое время... Он без колебаний ждал окутанное туманом, сверкающим золотыми блестками, завтра и еще многие и многие неисчислимые завтра. На лице Аргона-кун появилась счастливая улыбка, свидетельствовавшая о переполнявших его чувствах. Он был полон надежд, что с этого момента ему уже ничто не помешает, он все сможет делать своими собственными руками, имея колоссальные возможности. Блестящее время. Но почему же в глубине души притаилась грусть? Может быть, за миг до сотворения Вселенной Бог испытывал именно такую грусть? И среди мышц, рождавших улыбку, было несколько крохотных, сжавшихся от страха.

Аргон-кун нарисовал огромные стенные часы. Дрожащей рукой установил стрелки точно на двенадцати и решил с этого времени вести отсчет своей новой судьбы.

Трудно дышится, подумал он, и на стене, выходящей в коридор, нарисовал окно. Ой, что случилось, почему окно так и осталось на рисунке, не превратившись в настоящее? Сначала это поставило его в тупик, но вскоре он сообразил, что добиться материализации окна не удастся, потому что оно не соприкасается с наружной стороной и, в связи с этим, не имеет необходимых условий, чтобы существовать как окно. А если нарисовать то, что за окном? Какой выбрать пейзаж? Может быть, горы, подобные Альпам, или море, подобное омывающему Неаполь? Неплох и сельский пейзаж. Интересна и сибирская тайга... Перед его мысленным взором проносились красивейшие пейзажи, которые он видел на открытках и в путеводителях.