|
Джошуа громко взвыл. Он выглядел устрашающе — грива и борода затвердели от грязи, в зубах зажат нож. Светящаяся полоса лежала поверх густых волос, покрывавших грудь. Словно какой-то абориген автомобильного кладбища, он нарисовал на голой груди полосы и круги — похоже, губной помадой и тавотом. Лицо он зачернил, а в беспорядочно торчащие волосы воткнул множество перьев. Сумасшедший дикарь пробирался, пригнувшись, среди валунов, определенно направляясь к Хью. Теперь он держал нож в своей здоровой руке. Лезвие было совершенно черным, как кусочек ночи. — Джошуа! — крикнул Хью, рассчитывая, что безумец остолбенеет от звука собственного имени. Но Джошуа, вместо того чтобы остановиться, с криком кинулся вперед. Хью попытался выбраться из спального мешка, но запутался в нем ногами. Тогда он резко дернулся и умудрился подняться на ноги. Луч света от фонаря заметался в темноте. Потерял Джошуа. Нашел его. Тот уже вскинул нож над головой. Камень или нож? Каменный нож. Он сверкнул в свете фонаря. Нож прорезал тьму и свет. Хью упал назад. Джошуа снова вскинул руку. Хью перекатился и дернулся в сторону. Проклятый мешок. Фонарь был его единственным оружием. Он направил свет в глаза Джошуа. Сделал это он, вскинув руку, словно физически отталкивая нападающего, и это пусть на мгновение, но сработало. Джошуа зашатался, ослепленный. Но все так же продолжал размахивать ножом, то сливавшимся с темнотой, то сверкавшим на свету. Хью наконец-то вылез из спального мешка. Что за чушь! — думал он. Такого просто не могло случиться. На этого парня шла самая настоящая охота. Он должен был сейчас находиться в нескольких милях отсюда. А вместо этого застает врасплох его самого, Хью, без штанов, босиком, в одном нижнем белье и с руками, замотанными пластырем для восхождения. — Льюис, — закричал он. Что ему делать? Бежать? Вверх или вниз? — Она рассказала мне, что ты с ней сделал, — заявил Джошуа. На сумасшедшем теперь красовалось небольшое ожерелье. Хью узнал нефритовые, бирюзовые и прочие бусины из волос девушки. Безмозглая тварь! — Прекратите, — сказал Хью. — Вы меня убедили. Мы уйдем. Все эти места останутся вашими. Его противник был животным. Нет, чудовищем. Он, наверно, думал, что ему принадлежит все здесь — лес, тени, камни, мертвые души. Джошуа снова и снова пытался ударить его ножом. Хью уворачивался, направляя луч света ему в глаза и пытаясь ослепить. Затем он уперся в стену, пошарил по ней в поисках зацепок для подъема, но она оказалась гладкая, как лед. Если на ней и были выступы, все равно залезть достаточно быстро не получилось бы. Дикарь добрался бы до него, прежде чем он успел бы подняться на три фута. Где же Льюис? — Можете забрать нашу еду, — продолжал уговоры Хью. Этот урод уже сожрал его грушу. Даже сейчас, оказавшись в смертельной опасности, он продолжал злиться в первую очередь на это. — Берите все, что захотите. Грудь Джошуа бурно вздымалась. Он хрипел. Красная помада и темное машинное масло на его ребрах, выделявшихся, как у отощавшей собаки, наводили на мысль об индейской боевой раскраске. — Не нужно бегать. Не нужно прятаться. Джошуа, хромая, подходил ближе. Посоха у него не было. Неужели в этом все дело? Вот он снова поднял нож, зажатый в кулаке лезвием вниз. Хью хватило присутствия духа, чтобы заметить, что лезвие сделано из черного обсидиана. — Висмилля! — рявкнул Хью даже не осмысленно, а под влиянием какого-то порыва. Во имя Бога, если перевести с арабского. Джошуа остановился. Слово — не то непонятный звук чужого языка, не то командирский напор, с каким оно было произнесено, — обескуражило его. |
