|
Я не знаю, в чем дело. И сомневаюсь, что он хоть что-то понимает. У него в голове звучат голоса. Он опять говорил о ней. — О той девушке? — Да, о той самой девушке, о ком же еще? Хью, осторожно ступая, брел босиком вниз по склону, высматривая что-то среди камней. — Вот оно, — сказал он. Обсидиановое лезвие восьми дюймов длиной было тщательно отбито, не уступая остротой хирургическому скальпелю. Ручка была сделана из оленьего рога. — Он, наверно, потратил на это не один месяц. — Вот и трофей, — сказал Льюис. — Ты одолел этого урода. Тебе и владеть его оружием. Оставь его себе. Они вернулись к своим мешкам со снаряжением. — И что дальше? — сказал Хью. — Ты о чем? — Сам знаешь. Как мы поступим? Обсуждать предстоящее восхождение можно до бесконечности. Альпинисты занимаются этим постоянно, преувеличивая опасность, запугивая друг друга в шутку и всерьез до тех пор, пока не покажется, что, пожалуй, лучше вовсе не выходить из собственной кухни. Но он должен был дать и себе, и напарнику возможность обдумать свое ближайшее будущее. События развивались быстро. Льюис пожал плечами. — Он не смог ничего тебе сделать. Мы все еще живы и здоровы. — Мы могли бы спуститься и сообщить, — сказал Хью. — И признаться в том, что мы нарушили запрет и заночевали под скалой, да? — Что мы можем рассказать такого, чего они еще не знают? — задумчиво произнес Хью. — Что в лесу бегает на свободе сумасшедший инвалид с непредсказуемым поведением? — Мы обезоружили его. Мы напугали его и поставили ему несколько синяков. Теперь им осталось только связать его. — А это не наше дело. Они зажгли фонари, осветив свою провизию и снаряжение, разложенные аккуратными кучками. — Лезем, как и собирались, — сказал Льюис после не слишком продолжительной паузы. — Полностью с тобой согласен, — отозвался Хью. — Значит, решено? О том, чтобы вновь ложиться спать, не было и речи. До рассвета, вероятно, оставались считанные часы. Они дружно решили получше использовать свои запасы адреналина и еще раз выйти с первыми лучами солнца. — Мы сами виноваты, — сказал Льюис. — Никогда не надо спускаться вниз на ночевку. Раз уж вышел на стену, значит, надо идти дальше. Сами, можно сказать, предложили кому угодно нападать на нас. В этом суть притяжения. Земля пытается затянуть в себя, только и всего. Я и сейчас чувствую ее притяжение, как изнурительную болезнь. Инерция. Болото. Прежде чем ты успеваешь что-то понять, оказывается, что ты просиживаешь задницу в откидном кресле и, затаив дыхание, следишь за пляской теней в электронно-лучевой трубке. Это борьба за реальную действительность, Гарп. Тяжелая битва — каждым вдохом, каждым ударом сердца. Мы должны убраться отсюда. И немедленно. Этот монолог предназначался не для того, чтобы убедить в чем-то товарища, а лишь для того, чтобы заставить ночь идти быстрее и как можно лучше настроиться на работу на стене. Хью натянул штаны. Спальные мешки были уложены в мешки со снаряжением. Хью завернул свой трофей, нож прямо-таки из каменного века, в какую-то тряпку — не то носки, не то платок — и сунул туда же. Было темно, как в погребе. Они подтащили своих «кабанов», набитых всякой всячиной, необходимой альпинистам на серьезной стене, и прицепили к подготовленной веревке. Хью посветил на стену деревьев, возвышавшуюся справа от них, наполовину готовый увидеть глаза Джошуа и лицо, измазанное пятнами автомобильной смазки. |
