|
Хью разулся, снял носки и зарыл ступни в песок. В нем еще сохранилось дневное тепло, Хью позволил мягкому теплу подняться вверх по ногам. Потом он немного погулял взад-вперед в сгущающихся сумерках, наподобие Робинзона Крузо. Здесь валялось несчетное количество отбросов, оставленных другими альпинистами, главным образом старые заскорузлые обрывки лейкопластыря — вещества, которое в конце концов распадется в пыль. Песок сможет пережить его. Он опасался, что они обнаружат здесь такое же количество дерьма, как и на нижнем карнизе. Но к великому облегчению, оказалось, что молодые поколения относились к Архипелагу значительно уважительнее. Здесь пахло только чистым гранитом. На противоположной стороне Долины основные ориентиры — шпиль Собора, скала Страж и невидимые отсюда гиганты, расположенные выше, со стороны восточной стены твердыни Эль-Кэпа, — окрасились в красные и оранжевые закатные цвета. Сумерки имеют две стадии. Во время первой свет убывает и блекнет, заставляя сбитых с толку фотолюбителей убирать свои камеры. Вторая же, очень кратковременная, характеризуется яростным буйством красок. Хью отправился на разведку. Архипелаг походил также на замок, имеющий много ярусов, тайников и скрытых ниш. Возле оконечности одной из полок, где было слишком узко, чтобы спать, он сдвинул несколько камней. Слой песка здесь оказался толстым. Осторожно, чтобы не сбрасывать песок вниз, Хью начал копать. Льюис остановился у него за спиной. — Неужели ты думаешь, что он все еще здесь? — Вовсе не уверен. Просто решил посмотреть. Зарывшись еще немного поглубже, Хью выпрямился. — Пожалуй, что нет, — бросил он. — Знаешь, мне кажется, что это было немного дальше. Хью передвинулся вперед. На сей раз его пальцы нащупали металлический цилиндр в нескольких дюймах под поверхностью песка. Он извлек старый термос. — Ты можешь поверить, что это правда? — спросил он. — Я — нет. Рифленая нержавейка сделалась за прошедшие годы медно-красной, донышко проела ржавчина. Бережно держа находку в руке, Хью на коленях отполз к середине выступа. Там они с Льюисом уселись лицом друг к другу, почти соприкасаясь ногами. — Ты хоть раз за этот миллион лет думал, что мы снова возьмем его в руки? — Действительно, уму непостижимо. — Ты когда-нибудь решишься его открыть или нет? — Не стоит питать излишние надежды, — предупредил Хью, отвинчивая пластмассовую крышку. Льюис включил налобный фонарик. — Ты только посмотри! Внутренний сосуд успешно выдержал натиск стихий. Их капсула времени осталась невредимой. Хью бережно извлек сувениры и разложил их на песке. Там лежала его старая гармоника «хёхнер» с треснувшим основанием мундштука, пряжка от ремня морского пехотинца, принадлежавшая отцу Льюиса, стопка листков со стихами, игрушки из двух коробок крекера «Джек», съеденного ими, пластмассовая лупа и компас размером с десятицентовик. Настоящее сокровище явилось на свет последним: фотографии, свернувшиеся в трубочку, после нескольких десятков лет пребывания в термосе. Льюис снял фонарик с головы и положил его на камень. Несколько минут оба рассматривали свои собственные снимки. Хью осторожно держал фотографию перепачканными, обмотанными, как у мумии, непригодными для тонких движений руками. Кодаковские цвета оставались столь же свежими, как и в тот день, когда они захоронили здесь термос. Энни не состарилась ни на день. Белокурые, с рыжинкой локоны ниспадали на плечи из-под синей банданы. |
