|
Было слишком рано для сна. Ночь стояла теплая благодаря песку, который сейчас отдавал накопленный за день солнечный жар. Некоторое время они валялись рядом со своим снаряжением, попивая воду и жуя концентраты. Фонари они выключили, и теперь небо заполнялось звездами. Хью поискал взглядом на юго-востоке фонари Огастина. — Интересно, они все еще лезут? — Он ни за что не остановится, — ответил Льюис. — Думаешь, она еще жива? — Какая разница? Это никакая не спасательная операция. Это епитимья, дружище. Он скорее угробит себя, чем уйдет ни с чем. — В голосе Льюиса явственно угадывалось восхищение. — Епитимья? — Из-за ее брата. Не то чтобы у парня в действительности имелся сейчас выбор. Огастин просто вынужден пойти на все эти подвиги. Некоторые вещи совершаются, можно сказать, по предопределению. — Разве у нее был брат? — А ты ничего о них не слышал? Я все разгадал, как только Огастин представился. — Льюис упивался вниманием своего невольного слушателя. — Это было в Патагонии. Огастин, Тим Макферсон и Чарли Реджис! Хью молча ждал продолжения. Льюис отхлебнул воды. Он наслаждался происходящим. — Они проходили новым маршрутом на Серро-Торре. Классическая патагонская штучка — страшные ветра, погода такая, что никто, кроме Шекспира, не опишет, и приходится сидеть, не вылезая из базового лагеря. Все же они дождались улучшения и пошли на маршрут. Им удалось выйти на плечо под самой границей снеговой шапки. Конечно, погода снова испортилась. Конечно, спутники Огастина заболели. Но вместо того чтобы немедленно спуститься вместе с ними в лагерь, Огастин решил в одиночку выйти на снега и взять вершину. Ему потребовалось на это полных три дня. Ты видел этого парня. Силен, как лев. Когда он возвратился в их снежную пещеру, Макферсон умер. Реджис так ослабел, что не мог двигаться. Но и Огастин тоже выбился из сил. Он не мог сам эвакуировать Реджиса, ему пришлось спуститься за помощью. За это время погода сделалась еще хуже. Вот и вся история. На восхождение пошло трое, вернулся один. В случае не было ничего экстраординарного. Хью мог бы перечислить с полдюжины подобных происшествий: Месснер и его брат на Нанга-Парбате, Стаммбергер на Тиричмире и другие. Но об этом он никогда не слышал. — Как я мог пропустить это мимо ушей? Когда это произошло? Прежде чем ответить, Льюису пришлось порыться в памяти. — Осенью две тысячи первого. В ноябре или декабре. — Тогда понятно, — сказал Хью. — Одиннадцатое сентября. После одиннадцатого сентября 2001 года понятие риска резко изменилось. Люди перестали обращать внимание на разреженный воздух и яростные бури. После случившегося высокогорные приключения стали восприниматься как мелкие авантюры или даже жалкие потуги на авантюры. Живший в Саудовской Аравии Хью видел, как новости со всего мира сжались до размера булавочной головки. Настроение среди геологов резко упало. Его друзья-арабы перестали разговаривать с ним. Никто из них не пожелал бы пожать ему руку. Прямо в офисе АРА-МКО запестрели, как цветы, плакаты исламских благотворительных организаций. Обе стороны преисполнились взаимного презрения. В поднявшейся буре вряд ли можно было расслышать историю о мелком несчастье, приключившемся с альпинистами в Патагонии. — Который из них был ее братом? — спросил Хью. Льюис вновь задумался. — Я не знаю. Пожалуй, что Реджис. Тот, которого он оставил там живым. Все части сложились в единое целое: отложенная свадьба, сумасбродная спасательная операция и маниакальная уверенность Огастина в том, что женщина еще жива. |
