Теннари открыл окно, подставляя разгоряченное ожиданием лицо прохладному ночному ветру. Зажмурился. Он не молился — молиться о таком не просто грешно, а немыслимо. Все равно что молиться о жертвоприношении детей. Он просто ждал.

И был вознагражден — легкое еле заметное эхо, на грани слышимости, почти неощутимое, словно осенней паутинкой мазнуло по лицу — то ли было, то ли нет, через минуту уже и не определить.

Крик монстра. Торжествующий и гневный. Далекий — очень далекий. Но вполне узнаваемый. Зверь выжил.

Значит, вчера не померещилось от усталости и разочарования. Значит, правы были отцы-наставники, и неправы патрульные на орбитальной станции — монстра невероятно трудно убить. Тварь слишком живуча. Она везде найдет лазейку. Она обманет любого, даже его обманула один раз. Но больше ей обмануть не удастся. Только не Теннари.

Все, все говорили — ты не прав! Твоя охота завершена. В тебе говорит чувство вины, с кем не бывает. Отринь гордыню и возвращайся. Тут больше нечего ловить. Все говорили — а он кивал, не споря. А потом просто написал заявление на отпуск, положил в сканер и вышел из кабины дальсвязи. И остался тут. Потому что знал — так будет правильно.

Гулял, смотрел на засыпающий улицы грязный снег, превращающийся в темно-коричневую мокрую кашу через пять минут после падения, улыбался встречным, иногда даже о чем-то с ними говорил — и ждал. Ждал всем существом, ждал и надеялся никогда не дождаться.

Надежды не оправдались.

Теннари стоял босиком на холодном полу у раскрытого настежь окна и улыбался далеким звездам.