— Чего это он? — Жанка отдернула ногу и теперь боялась ее опустить, балансируя на одной.

— Просит обозначить степень его вины. А также причину твоего недовольства. Ты на него наорала и даже не объяснила — за что. А он ведь так старался.

— А я тут при чем? Он же сам!

Нет, не издевается. Действительно не понимает.

Опаньки…

Вот оно что! Похоже, девочка не просто в ступоре. Движения вялые, глаза мутные, стоит вон, шатается — и это наполовину эриданка-то?! Типичный послепоисковый отходняк, аналитику не включать. С непривычки и не так стормозишь. Значит — спокойно. Значит — как с маленькой…

— Скажи ему, что меня не надо убивать. Потому что я — друг. И что ты на него не сердишься. Скажи ему это сейчас же.

— Я не сержусь, — покорно подтвердила Жанка, осторожно вставая на обе ноги, но поднятую предусмотрительно поставив подальше), — и ее убивать не надо. Потому что она своя.

Ха!

Отходняк отходняком, а сообразила, однако, перестраховаться. Скорость реакции малолетки вызвала не раздражение, скорее восхитила. Свой — это вовсе не то же самое, что и друг. Лучше, конечно, чем вообще ничего, и даже чем простое «спокойно», которое вообще является гарантией на один этот вот настоящий момент и не более. «Свой» на порядок повыше будет, на своего не нападают, даже когда он с оружием, но все же «друг» — категория куда более привлекательная. Друг автоматически попадает под защиту, друг — это высшая привилегия, конечно же, неположенная по статусу, но Аликс не была бы достойна своей семьи, если бы не попыталась воспользоваться жанкиным состоянием.

Ушлая девочка.

Прощенный ботрикс радостно тыкался жутенькой мордочкой в малолеткину ладошку — та присела рядом и что-то ему тихо выговаривала. Но больше не клевался. Незачем: прививка сделана, обмен генотипами совершен.

Аликс отвлеклась, рассматривая свежую заплатку в левом верхнем углу шлюзового люка. Сама заплатка ее интересовала не особо — керамопласт надежен и многократно проверен, на шкуре «Малышки» таких заплаток не сосчитать. Но вот ее расположение…

Как же она сразу не заметила! Одной этой заплатки хватило бы, чтобы понять — ботрикс не мстить шел, он просто искал хозяина. Когда идут мстить, не выбирают дороги и не заботятся о сохранности и благополучии объектов мести. А тут для проникновения выбрано чуть ли не самое безопасное место — через шлюзовую камеру, где скорость ликвидации любого повреждения традиционно программируют чуть ли не втрое выше обычной.

— Откуда у тебя это чудо?

Жанка запрокинула голову, улыбаясь:

— Случайно. Он не мой, просто так вышло. Временно, пока не встретимся с его настоящей хозяйкой. Я думала, что насовсем его потеряла, а вот…

— Смешно. Три раза. Он, похоже, считает иначе — а то искал бы ту самую хозяйку, а не тебя. Ты что — действительно не понимаешь? Ботриксов нельзя потерять, они персональные. Ипрингингуются первым взглядом и на всю жизнь. И они не бывают временными, они — навсегда. Этот заточен под тебя, и продолжает подстраиваться, иначе ты бы валялась тут мертвой. Против их яда нет нейтрализаторов, только прививки. Ты только что получила очередную, но ведь были и раньше? Были, да? Я-то все думала — что за странные шрамики…

— А почему ботрикс?

— Для краткости. Потому что каждый раз произносить «боевой трансформант» — это язык сломаешь. А у вас их называют иначе?

— Ага. У нас их называют сцинками. Очень дорогая игрушка. Ой… — ботрикс тем временем залез на ее руку целиком, поерзал по предплечью — и вдруг обвился вокруг запястья и замер, вцепившись в собственный хвост.