Она потерла голым плечом ухо. Край клипсы царапнул кожу.

— Работа по какой специфике?

Она не была встревожена или заинтересована. Забавлялась просто. И уж во всяком случае она не собиралась браться за эту работу…

— Анализ. — Он чуть пожал узкими плечами. — Просто да или нет. Ничего сложного. Если, конечно, все то, что мы слышали про эриданцев — правда.

Теперь она поняла, что именно ее в нем настораживало. Отсутствие обертонов. Не просто отсутствие — с кем такого не случается время от времени!

Полное отсутствие.

Вот сейчас, в последней шпильке он должен был раскрыться, в шпильках всегда раскрываются целые веера, успевай только фиксировать да считывать… Этот — не раскрылся. Ни разу. Даже в шпильке.

Ему что — действительно наплевать? Или…

— Хороший анализ стоит дорого.

У него была острая улыбка.

И — никаких обертонов. Обломайся, детка.

— Взгляните сами. И оцените.

Его левая рука вынырнула из кармана, метнулась вперед и вверх, потом снова в карман — она едва успела поймать маленький шестигранник информашки. Снова улыбка — быстрая и острая, как порез.

— Не захотите поработать — вернете адекватом, мы вам верим.

Он пошел к двери, а она смотрела ему вслед почти с восхищением. Нет, ну это же надо! Так непринужденно всучить котэ в мешке, и кому — эриданцу! Поймать не на чем-то — на всем известной эриданской этике! Он же почти издевался.

И — никаких обертонов…

Она подкинула информашку на ладони. Нехорошо усмехнулась, глядя на дверь раздевалки. Хитрый мальчик. Все рассчитал, все предусмотрел, ко всему подготовился. Не учел лишь одного.

В каждом опутанном старинными законами, древними правилами и нерушимыми традициями обществе встречаются свои нарушители традиций, плюющие на законы и правила с очень высокой башни из черного дерева.

* * *

Джуст. Площадь Бониклайда. Стась.

— Что поставишь? — Лысый толстяк оторвал заплывшие жиром глазки от арены.

Стась ткнула себе в грудь большим пальцем, потом вскинула вверх указательный. Толстяк с сомнением посопел, ощупывая Стась оценивающим взглядом. Решился.

Он очень громко ругался через шесть минут, отсчитывая Стась проигранные четыре месяца. Стась молчала — она старалась говорить как можно меньше. Голос имитировать куда труднее. На арену она не смотрела — а чего смотреть? Любая честитка сразу бы сообразила, что этот осторожный качок не выносит и намека на боль, а у рыжего не руки — капканы, из таких фиг вывернешься.

Через сорок минут у нее уже были необходимые для вступительного взноса полтора года. Но она не спешила. Это же не официальные соревнования — так, любительский показательный матч за ради праздничка, никаких тебе драконовских поэтапных проходов. Вот и воспользуемся.

Тем паче что игроки подустанут, а ставки возрастут.

* * *

Хайгон-Астероиды. Пассажирский салон ультравена-экспресса. Тэннари.

Разместить более сотни человек от семи до тринадцати лет в тесном помещении рейсового шатла — это работа не для слабонервных.

Тем паче, что практически все полторы сотни желают сидеть не иначе как у иллюминатора, а попытка усадить их куда-нибудь в другое место вызывает не просто бурный протест, а прямо-таки шквал негодования, а кто-то уже успел подавиться жевательной резинкой, а по салону носится ошалевший от новой обстановки недоксют с привязанной к левому хвосту консервной банкой, а кто-то засунул голову под кресло и там благополучно застрял и теперь громкими паническими воплями информирует об этом факте окружающих, а кто-то просится в туалет, а кто-то уже сходил, и теперь пытается кинуть в кого-нибудь памперс, а прибежавшая из второго салона милая девочка мило ябедничает на тихо дерущуюся в уголке парочку, да еще и старшей воспитательнице становиться плохо с подозрением на приступ псевдоксоны…

Удовольствие ниже среднего.