— Кто такая Снежанна Эски?

Стась закрыла глаза.

Выпятила подбородок.

Обернулась.

Открыла глаза.

Убедилась, что со слухом у нее все в порядке и галлюцинаций не наблюдается.

И лишь после этого ответила, очень четко и внятно:

— Не. Твое. Собачье. Дело. Ясно?

Она не собиралась больше быть вежливой. Даже с вежливыми и умными мальчиками.

Его нелегко было смутить. Просияв восторженной улыбкой, словно она только что сообщила ему что-то очень приятное, он как ни в чем не бывало продолжил:

— Знаешь, я только что сам у себя выиграл декаду, я спорил, ответишь ли ты мне словами или сразу пустишь в ход кулаки. Теперь-то тебе нечего опасаться, правда? Не думаю, чтобы это был долг чести, не твой типаж. Вымогательство?.. М-м-м?.. Вряд ли. Любому идиоту должно быть заранее ясно, что в связке с тобою можно заработать гораздо больше, чем в спарринге… Да и не стала бы ты платить шантажисту, ты для этого слишком рассудительна. Ведь так?

Стась стиснула зубы. Пошевелила челюстью. Вздохнула.

— Не твое собачье дело.

— Умничка! На деловые обязательства тоже не тянет. Нет, вряд ли. Такие, как ты, горят, как правило, на сентиментальности. Что-нибудь из области нежных чуйств. Друзья сопливого детства, милость к павшим, всякие там напарники-инвалиды, старые лямуры, внебрачные дети-мутанты, плюшевые мишки с оторванными ушами и пришедшие в негодность родители. Впрочем, нет — родители тут не канают, больно уж название нетипичное.

Стась вздохнула еще раз. Но зубы стискивать не стала. Смирилась.

Чего уж там.

Если даже опытнейшим наставницам по мобилизации резерва ни разу не удалось вызвать у нее хотя бы зачатки ярости, то глупостью было бы думать, что получится у этого, умненького и вежливого.

Даже раздражения не было. Ну хоть тресни. Что поделать, такие уж мы нетипичные. Ни тебе раздражения, ни тебе беспокойства. Даже обиды особой нет — на что обижаться, каждый зарабатывает себе на жизнь, как может. Да и чего беспокоиться, когда в карманах — не больше декады. Забавно только.

Всегда забавно наблюдать чужой облом.

Глава 14 Меняющий правила в ходе игры должен быть готов к переработке на мыло

— Меня, между прочим, зовут Бэт. Если тебе интересно. — Он сверкнул обаятельной улыбочкой, качнул длинной челкой. Стась зевнула.

Предупредила лениво:

— Если ты еще не понял — я пустая.

Так, на всякий случай. Не обольщался чтобы. Закрыла глаза. Улыбаться она не хотела — это получилось как-то само собой.

Бэт фыркнул, закивал.

— Да знаю я, видел, это-то и интересно! Не каждый день такую самоотверженность встретишь. Хотел бы я быть на месте этой Снежанны Эски из «Солнечного зайчика», кем бы она ни была… Дочь?.. Ха! Чушь собачья.

Готов поставить год против дохлой крысы, что это твоя первая беременность. Идет?

— У меня нет дохлой крысы. — Стась ответила. Потом удивилась. Потом подумала — а чего, собственно? Ну глупо же, право слово, изо всех сил изображать негодование только потому, что в таких ситуациях положено негодовать?!..

Да и до открытия киоска еще девять минут.

— Значит, я прав! — Он опять просиял самодовольной улыбочкой от уха до уха. — Но вернемся к трогательным чуйствам… Нэжьно любимая подружка, после какой-нибудь заварушки потерявшая профпригодность? Вряд ли… Вас же страхуют на этот случай. Нет, почему-то мне кажется, что это ребенок. Не твой, разумеется, но чем-то близкий. Племянница?.. Хм-м… Возможно. Или — ребенок друга… Скорее всего — погибшего. Хотя — нет, не друга — подруги. Я бы сказал даже больше — коллеги. Возможно, напарницы. Тебе сколько до срока оставалось?

Он умный — да.