— У нее и правда аста ксона? — Тимоти застыл в дверях, глаза испуганные. Среди детей упорно циркулируют слухи, что ксона заразна.

— Меньше немытой просроченной дряни жрать надо.

После успокоительного Викки больше не рвало, она лишь плакала, тихо поскуливая. Но Теннари решил проявить безжалостность и желудок ей все-таки промыл. Это заняло какое-то время и немного отвлекло.

Но тревожный осадок остался.

Позже, сидя в своем кресле и в любую минуту ожидая какой-либо каверзы от Элен или Стива или хотя бы оглушительного визга той, которая вот-вот обнаружит у себя в кармане живого сцинка, он краем сознания попытался разобраться, что же такое не понравилось ему в салоне. Попытался без особой надежды, так, от нечего делать.

И неожиданно понял — что.

Ани так и не проснулась.

Ни от воплей Тимоти, ни от общего галдежа, ни от его собственного крика. Даже Пит проснулся, а она — нет.

Нахмурился. Еще одна шуточка? Но чтобы с Ани… Да нет, не то тут что-то, не из таких она, над которыми кто-то может так грубо подшутить, ее же любят все… Еще ничего не понимая, но уже предчувствуя крупную неприятность, Теннари отстегнул ремень и стал выбираться из узкого кресла.

И тут его накрыло.

Крик не был похож на человеческий.

Начался он с полузадушенного хрипа, перешедшего в вой, и завершился пронзительным металлическим визгом. Прервался на пару секунд, и снова завибрировал на одной ноте — высокой, режущей уши. Исчезли все остальные звуки — шум двигателей, общий галдеж, гул крови в ушах, чьи-то вопросы, остался лишь вой.

Теннари узнал его сразу, потому что слышал уже ранее.

Дважды.

Это врожденное, и это не лечится. Во всяком случае — современная медицина бессильна перед коллапсом нервной системы, ощутившей за тонкой переборкой бесконечную пустоту. Можно оглушить себя наркозом или ударной дозой снотворного до полного бесчувствия и на какое-то время сгладить симптоматику, но это не лечится! И когда наркоз отойдет…

Теннари продирался по проходу, путаясь в чьих-то ногах, он бежал, но ему казалось — еле полз, и уже знал, что поздно, поздно, никто не повернет назад, а если бы и повернули — глупо, прошли уже больше половины пути, так и так выхода нет, только вперед, а это как минимум — три часа, не всякое сердце выдержит, он знает, он видел, дважды видел, тренированные взрослые десантники, и те…

Ее выгнуло так, что затылок почти касался пяток. Глаза белые, на прокушенных губах — розовая пена. Лимфатические узлы увеличены, ледяные пальцы сведены судорогой — картина почти классическая.

Он успел еще удивиться, что ее не рвало, и одновременно обрадоваться, что соседние кресла пусты.

* * *

Джуст. Отель «Хаза». Стась.

— Соскучились, паразитки? А я вам пополнение привел. Красный Дракон, прошу любить и жаловать. А на твоем месте я бы поостерегся зубки скалить и глазки строить — он братишка.

Одна из двухметровых девиц — та, что с металлическими зубами, — фыркнула и сделала непристойный жест. Вторая вообще не прореагировала, продолжая с шумом вдыхать и выдыхать — ритмично, безостановочно, в такт движению мощного корпуса. Только скрипели ремни тренажера и перекатывались под тонким топиком булыжники мускулов. Парень, похожий на этих двух перекачанных дам как брат-близнец, дрых на широкой откидной койке, свернувшись почти клубком — иначе не умещался.

А дракон на виске у Стась действительно был красным — Бэт утверждал, что только этот краситель надежно и с гарантией перекрывает амазонский татуш.

— Э! — нахмурилась вдруг обладательница стальной улыбочки — У нас и так по восемь часов на брата! Я свои не отдам, так и знайте! Лучше этого лежебоку потесните, ему все равно и до полуфинала не добраться!

— Не пыли, — Бэт отмахнулся.