Лучше всего, пожалуй, вышло у Евграфа Савельева: обычно склонный к романтизации, тут он неожиданно трезв:

«Старец . (Обратившись ). Как любишь ты народ! Любить его – святое дело.

Разин . (Задумчиво ). Люблю ль его? Да, я люблю... И в то же время презираю... За раболепство перед ним, тираном, деспотом московским!

Старец . (Строго ).

Молчи, молчи, не презирай, –

Забит он, загнан и унижен.

Века, для выгоды ханжей,

Во тьме кромешной он коснеет.

Разин .

Народ я знаю хорошо, –

Давно к нему я пригляделся:

Где сила есть, успех, подачки,

Подарки, деньги, обещанья,

Туда он прётся, как шальной»...

Что касается Фрола Минаева – он только теперь выходит на сцену (правда, некоторые изыскатели считают, что он мог участвовать в персидском походе): когда в ноябре до Черкасска дошёл слух, будто Разин намеревается напасть на промосковскую партию, Яковлев сообщил об этом в Москву, а Минаева отправил к Разину, причём встретил его мятежный атаман не очень то вежливо: «...всякие поносные слова говорил, и хотел его посадить в воду, и отпустил к Войску в Черкасский городок».

14 декабря атаман Иван Аверкиев докладывал в Посольском приказе (Крестьянская война. Т. 1. Док. 103):

«А как де они были на Дону в Черкаском городке, и до их поезду за неделю пришол с Царицына Стенька Разин на Дон в городок Кагальник, а с ним казаков с полторы тысечи человек. И сказывают, что ему в том городке зимовать, а тот де городок от Черкаского казачья городка 2 дни ходу, а от Воронежа далече. А которые торговые люди в судех с товары и всякими запасы ехали с верховых городов на Дон, и он их с теми запасы на Дон не пропустил, а держит у себя, чтоб тот торг для всякой живности у него был. Да и зимовых де казаков, которые поехали було к ним на Дон зимовать, он, Стенька, не пропустил, а сказал – буде де какие азовские люди на войско пойдут, и он де к войску на помочь и сам пойдёт. А ссылки де у него, Стеньки, с войсковым атаманом и с войском ни об чём не бывало. А слух де от казаков, которые при Стеньке Разине, носитца, что он, Стенька, на войсковых атаманов, на Михайла Самаренина и на Корнила Яковлева и на иных, которые в войску постарее, похваляетца, чтоб их известь, за то: для чего они на море его не отпускали и от того ево унимали... А стоит де он, Стенька, в городку Кагальнику смирно, задоров от него ни с кем нет, и казаков от себя в верховые городы не посылает...»

В том же документе – показания московского кречетника (было такое сословие, очень привилегированное – ловцы охотничьих птиц) Данилы Григорова: «И такой де у них (в Черкасске. – М. Ч.)  слух есть, что он хочет их, атаманов и казаков лутчих людей побить, а сам, собрався, иттить в Запороги рекой Донцом...»

В ответ Посольский приказ 23 декабря 1669 года направил Войску наказную память (Крестьянская война. Т. 1. Док. 104): «А хочет де он, Стенька, идти в Запороги, а над вами, старшинами, учинить всякое дурно...» (как будто в Посольском приказе это не от самих же казаков узнали) и надо бы «над тем вором Стенькою Разиным со товарыщи за ево многие грубости и к великому государю за ево непослышание учинити промысл». У Злобина атаманы уже тогда хотели захватить Разина:

«Если заранее отогнать голытьбу, скопившуюся в Зимовейской станице, да выслать войсковую засаду, то можно легко схватить Разина дома и тут же, не мешкав, отправить его не в Черкасск, а сразу в Москву. Самаренин и Семенов заспорили: со Стенькой самим казакам не справиться, надо просить государя прислать на Стеньку стрельцов. Другие не соглашались, говорили, что нужно собрать в Черкасск казаков из верховых станиц, словно бы по вестям с Азовского или с Крымского рубежа, будто турки или ногайцы хотят напасть на Черкасск, и с теми казаками пойти на Разина в Зимовейскую станицу, чтобы разбить его своими силами».