«– Ты скажи, – допытывался Разин, ударяя в плахи стола опустевшей чаркой, – для чего ты на свете живёшь? Все вы для чего живёте? А?..

– Родился, вот и живу.

– Вот то то и оно, не знаешь... – Разин наполнил чарку из пузатой бутыли, плеснул и Семёну (Семён – это умный мужик из приставших к Разину: все писатели придумывали Разину такого мужика. – М. Ч. ),  выпил одним глотком, словно воду, не морщась и не закусывая. Нагнулся через стол, приблизив безумные глаза к лицу Семёна, произнёс, дыхнув водкой и имбирём: – А вы и не живёте вовсе. Вы, как овощ на грядке, прозябаете. А придёт время, вас из земли повыдергают и в щи покрошат.

– Все мы трава в вертограде господнем, – уклончиво произнёс Семён.

– Трава – да разная! Один мирно растёт, а другой – что репейный куст расширился, всех округ себя глушит, чужой кусок заедает. А я средь вас – один огородник. Дай срок, я дурную траву повыполю! Князей, бояр, приказных, помещиков, попов – всех изведу! По всей России казацкий порядок начнётся!

– Если все казаками станут, кто хлеб будет растить? – не сдержался Семён.

– Не боись, найдутся пахари! Вспомни ка, даже в Персии кой кто в земле рылся. Никак, и ты тоже.

– Это от безделья, руки занять.

– То то и оно: от скуки на все руки. Трудящий себе дело найдёт, а захребетников я к ногтю прижму. На земле – один царь, на небе – один бог, и всё, посредников им не надо».

У Шукшина разинский антагонист Минаев (уже прощённый за историю с княжной) всё пытается образумить атамана:

«– Ты же умный, Степан, как ты башкой своей не можешь понять: не одолеть тебе целый народ, Русь...

– Народ со мной пойдёт: не сладко ему на Руси то.

–Да не пойдёт он с тобой! – Фрол искренне взволновался. – Дура ты сырая!.. Ты оглянись – кто за тобой идёт то! Рванина – пограбить да погулять, и вся радость. Куда ты с имя? Под Танбовом завязнешь... Худо бедно им с царём да с поместником – всё же они на земле там сидят... Ты им – непонятно кто, атаман, а там – царь. Они с материным молоком всосали: царя надо слушаться. Кто им, когда это им говорили, что надо слушаться – атамана? Это казаки про то знают, а мужик, он знает – царя. <...>

– Я других с собой подбиваю – вольных людей. Ты думаешь, их нету на Руси, а я думаю – есть. Вот тут наша с тобой развилка. <...> А мне, если ты меня спросишь, всего на свете воля дороже. – Степан прямо посмотрел в глаза Фролу. – Веришь, нет: мне за людей совестно, что они измывательство над собой терпют. То жалко их, а то – прямо избил бы всех в кровь, дураков». Идейный разговор состоялся и с Яковлевым, к которому Разин ездил в Черкасск, – и аргументация войскового атамана весьма убедительна:

«– Ты знаешь, на што ты идёшь?

– Знаю.

– Знаешь. Не маленький. Только не знаешь ты, что сгубишь все наши вольности донские... Не тобой тоже они добывались, не твоими голодранцами. Ты же, в угоду этим голодранцам, всё прахом пустишь, за что отцы наши, и твой отец, головы свои клали. Подумай сперва. Крепко подумай! Бежит с Руси мужик – ему хоть есть куда бежать, на Дон. Если он не душегубец прирождённый, не пропойца, мы завсегда его приветим, ты знаешь. Ты же сделаешь так, что мужику некуда будет голову приклонить. Лишат нас вольностей...

– То то, я гляжу, приветили вы тут голодранцев то! То то приветили, приласкали – рожи воротите. На отцов наших не кивай – не тебе равняться с ими. Они то как раз привечали. А вы – прихвостни царские стали. Мужика у тебя скоро из под носа брать будут, вертать поместнику... Ты не увидишь. Ты пальцем не пошевелишь.