– Прибери трёх казаков побашковитей – пошлём к Никону, патриарху. Он в Ферапонтовом монастыре сидит: их с царём мир не берёт. Не качнётся ли в нашу сторону... Будет с нами, к нам народишко легче пойдёт. А ему, думаю, где нибудь тоже заручка нужна. Можеть, качнётся – он злой на царя. Пускай скажут: мы его истинно за патриарха чтить будем».

Нет сведений, что в описываемый период разинцы ходили к Никону – это было намного раньше; впрочем, нельзя исключить, что Разин и вновь отправил в монастырь послов. Он, кажется, от мыслей о Никоне не отказывался до самой смерти.

Тем временем станица во главе с Л. Тимофеевым и М. Ерославлевым, отправленная разинцами в Москву, провела переговоры; царь в воинском походе отказал, но в остальном был с послами довольно мил. Конфликт с Разиным считали, очевидно, улаженным, так как 10 сентября 1669 года вышел царский указ передислоцировать из Астрахани четыре полка московских стрельцов обратно. Разинской же станице было велено возвращаться туда, откуда она прибыла, – в Астрахань. Казаки из Москвы выехали 21 сентября, но в Астрахань не пошли, узнав, что Разина там уже нет, и, силой отбившись от данных им провожатых, направились обходными путями в Кагальник. Теперь, когда они вернулись, Разину стало окончательно ясно, что с Москвой он каши не сварит и новым Ермаком (если и была у него такая идея) не станет. Вся надежда теперь была на украинцев, переписку с которыми он никогда не прекращал. То, что воевать придётся под эгидой Османской империи, его, видимо, ничуть не смущало. Шукшин:

«– Ишо пошлём в Запороги – к Ивану Серику. Туда с письмом надо, пускай на кругу вычтут, всем.

– Тада уж и к Петру Дорошенке...

– К Дорошенке? Подумать надо... Хитрый он, крутится, как уж на огне... Посмотрим, у меня на его надёжи нет. Еслив надо свою выгоду справить – справит, не задумается. Серко, тот надёжный...»

Атаман запорожцев Иван Сирко, как мы уже отмечали, был совсем ненадёжный: свои политические взгляды менял как перчатки. Из Кагальника Разин послал большую станицу к Сирко, другую к Дорошенко, принимали донцов знатно, но толкового ответа не дали. Почему? Во первых, как уже много раз говорилось, они там все насмерть грызлись меж собой. Во вторых, держава «от Буга до Яика» им, возможно, вовсе не была нужна и они бы вполне удовольствовались автономной украинской казачьей республикой в её тогдашних границах. Могли подозревать Разина в двойной игре. Могли опасаться его авторитета, ревновать. Всё могло быть. Люди от них приходить продолжали, толковые, отлично экипированные, но – в частном порядке.

Что же делать? Наживин: «Отведавши богатства, славы, власти, он не мог уже сидеть спокойно в каком то там поганом и смешном Кагальнике». Злобин продолжает гнуть своё: надо сперва расправиться с промосковской партией в Черкесске, самому стать атаманом Войска Донского и уже с этого начинать большую политическую карьеру. Но как бы разумно это ни выглядело, Разин на такой шаг не отваживался. У Шукшина тут всё просто:

«Степан поднялся на бугре. Помолчал... Оглядел всех.

– Дума моя: пора нам повидаться с бояры! – сказал он крепко и просто. Помолчал, оглядел всех и ещё сказал: – А?

– Любо!! – ухнул круг. Ждали этого.

– Постоять бы нам теперь всем и изменников на Руси повывесть, и чёрным людям дать волю!»

Но пока нет подтверждений, что он о таком думал. А слухи распространялись самые разные: то ли он идёт Азов завоёвывать, то ли волжские города грабить, то ли вообще на Москву двинется. Мог ли он рассчитывать создать собственное государство без помощи Украины? А бывали ли вообще в истории подобные случаи? Учредить на какой то отдельной территории республику путём приведшего к успеху мятежа?

Самый классический пример нам дают голландцы.