Наступил 1670 год; Посольский приказ спрашивал у Самаренина, как доставить на Дон царское жалованье и хлеб, чтобы Разин его не перехватил; не получил ответа. Из приказа Казанского дворца писали воронежскому воеводе Василию Уварову, чтобы задерживал воронежцев, бегущих в Кагальник. В царской же грамоте Донскому войску (Крестьянская война. Т. 1. Док. 107) писалось: «Когда такие воровские ссоры на Дону престанут и казаки в послушании будут, то по нашему указу из Воронежа все запасы вам без задержки будут отпущены». То есть присылка жалованья и запасов ставилась в прямую зависимость от того, управятся ли дуумвиры Самаренин и Яковлев с Разиным. Разделяй и властвуй. Это Разин должен был понимать, и с этого момента ему действительно прежде всего надо было разобраться со своими казаками. Людей у него к весне набралось порядка четырёх пяти тысяч человек. Вооружения масса, хотя и мало артиллерии. Деньги есть. Струги чинены. (Неизвестно насчёт лошадей: было ли их хоть сколько нибудь в Кагальнике).

В начале марта правительство наконец отправило на Дон спецпосланника Герасима Евдокимова в сопровождении четырёх казаков – с царской грамотой, но без жалованья. В грамоте содержались обычная благодарность за работу и обещание скоро выслать деньги, в наказе же послу (Крестьянская война. Т. 1. Док. 104) было велено «проведати всякими мерами, где Разин и с ним ли атаманы и казаки с Михаилом Самарениным с товарыщи в совете ли или не в совете и ссылка между ними есть ли?.. И им бы, атаману Михаилу и всей старшине, видя к себе великого государя милость и жалованье, ему, великому государю, послужите, над тем вором Стенькою Разиным с товарыщи за ево многие грубости и к великому государю за ево непослушание учинить промысл... А великий государь, его царское величество, их, атаманов и казаков, за тое их верную службу и раденье пожалует своим государским милостивым жалованьем».

Посланник прибыл в казачью столицу 10 апреля. Самаренина не было – он уехал в Москву, его замещал Яковлев. Как стало известно из донесения в Посольский приказ валуйского воеводы Гаврилы Пасынкова (Крестьянская война. Т. 1. Док. 112), сославшегося на валуйского станичного голову Карпа Богуславского (одного из сопровождавших Евдокимова), всё поначалу было нормально, Яковлев собрал круг, зачитали грамоту, обещали отправить с Евдокимовым станицу в Москву. На следующий день в Черкасск явился Разин с несколькими десятками казаков и 12 апреля на круге, где предполагалось сформировать казацкое посольство в Москву, высказал ряд соображений о том, что Евдокимов – не посол, а шпион, и всё было сделано не по установленному порядку. И посольство из Москвы прибыло в неурочное время. И маршрут Евдокимова был странен: почему то не проехал Воронеж, как всегда делалось. Наконец, по приезде он сам явился на круг, хотя обычно царские послы требовали, чтобы казаки пришли туда, где они остановились. На самом деле всё это была чепуха, не стоящая выеденного яйца, а суть дела заключалась в том, что Разин догадался – или ему донесли, – что Евдокимов передал старшине требование учинить над мятежным атаманом «промысл». Лучшая защита – нападение; лучший приём – назвать царского посланника боярским (бояр никто не любил).

Из донесения Пасынкова: «И Стенька в де тот круг со своими казаки вошёл же и учал в кругу говорить, что они отпускают з жильцом з Гарасимом к великому государю станицу. И ево де, Гарасима, позвал он, Стенька, в круг, и того ж часу ево, Герасима, казаки в круг взяли. И Стенька де Разин ево, Гарасима, распрашивал, а говорил: от кого он поехал, от великого государя или от бояр? И Гарасим де ему сказал, что он послан от великого государя с его великого государя милостивою грамотою.