Кагальник между тем наверняка бурлил: никто не понимал замыслов атамана. Ясно было, что к лету куда то пойдут, но куда? Наверняка проводилось множество кругов и ещё больше совещаний в узком кругу. Логинов: «Ждали, какое слово скажет Разин, но тот молчал, а спрошенный впрямую, немедля беленился, швырял на землю саблю и кричал, что не хочет больше быть старшим и пусть казаки выбирают себе другого атамана». Возможно, он сам не мог ни на что решиться. В середине мая – так получается по показаниям подьячего Данилы Михайлова (Крестьянская война. Т. 1. Док. 110), ссылавшегося на казака Косого, – Разин с четырёхтысячным войском отправился недалеко, в Паншин, и там некоторое время продолжал собирать донцов, «черкас» и всяческих беглых, которые, по словам подьячего Михайлова, шли «безпрестани». Предположительно тогда он встретился с отрядом Василия Уса, давно сбежавшего с Дону и находившегося уже год неведомо где. Ус был тотчас назначен есаулом.

Ус был такой же донской казак, как и Разин, быть может, и в более давнем поколении. Но беллетристы почему то определили его в мужицкие вожди (за что?!), и вот он уже поучает политически безграмотного атамана (надо сказать, в беллетристике Разину всё беспрестанно, как малому дитю, выговаривают за что нибудь). С. П. Злобин:

«– Пришёл тебя звать в кумовья, крешати бояр, да хотел прежде кума поближе видеть. Ты – казак, я – казак. Нам едина дорога, Василий!

– Мы не казаки, а мужики, Степан Тимофеич! – ответил Василий. – Мужик за правду мужичью встаёт, а вы для корысти да озорством. Нам волю свою добыть, чтобы землю взять, хлеб пахать в поте лица, по божью веленью, а казаки... тьфу! Земли у вас – море без края; поглядеть – то черным черна, от жиру аж лоснится вся на солнце, в горсти помять – то как пух... А нет чтоб пахать!.. Ты казакам норовишь, не народу! Князем стать хочешь, казацкий уряд в Понизовье устроить... Ну, скажем, стрельцы к тебе набегут, ну, станет, наместо Черкасска, Астрахань город казацкий... Ныне ты Волгу и Яик возьмёшь – ещё того более дармоедов станет. Бояре посмотрят: страшна казацкая сила! – и скажут тебе: “Давай мирно жить, Степан Тимофеич, служи государю добром, а мы тебе хлебное жалованье, и денежное жалованье, и пороховую казну будем слать, и меха, и сукна”. Держава казацкая станет! <...>

– А худо кому?

– Мужику – землеробу! Ему ещё дармоедов на шею прибудет... А станет народу тошно, и всею Русью подымется он побивать бояр, да дворян, да вас, казаков...

– За что же казаков? – удивился Степан.

– За то, что работать не хочешь, а ложку тянешь!.. Не то ты надумал, Степан, – сказал Ус. – Не державу казацкую надо народу.

– А что?

– А всю Русь воевать у бояр! – прямо сказал Василий и поглядел на Разина.

– Всю Русь?! – повторил Степан. – Эко слово великое молвил, Василий!.. Куды занесёт! Ру у усь! – будто прислушиваясь к самому звуку, задумчиво повторил Разин.

– Бояр побивать на Руси, Степан, чтоб нигде не осталось им места, а жизнь по казачьему ладить, как у Черкасов: те пахотны казаки – казаки, те торговые казаки – и они казаки, тот бочар, тот кузнец – и те казаки... Живут, сами себе обирают старшину, а время пришло воевать – за сабли берутся да в Запорожье!..

Но Разин почти не слушал Василия. Величие замысла поразило его. Он мыслил сложить воедино казачьи земли, собрать их под одного атамана, а этот покрытый бессчётными язвами (Ус был болен какой то кожной болезнью. – М. Ч.)  богатырь вон что надумал!..

– Русь воевать! Ведь эко великое слово то молвил! Другого такого то слова на свете не сыщешь!.. – задумчиво глядя в угли костра, повторил Степан. – Мечтанье! – вдруг оборвал он, словно опомнившись».