В конце мая – так выходит по показаниям купцов из Козлова, изложенным в донесении козловского воеводы Хрущева в Разрядный приказ от 27 июня (Крестьянская война. Т. 1. Док. 127), – разинцы то ли похитили, то ли (вероятнее) купили у калмыков лошадей и другой скот и совершили очередное нападение на татар – ещё лошади, вдобавок «живот» и «ясырь», тут же обращённые в деньги для экспедиции. 30 мая из Разрядного приказа пришла грамота воеводе Белгородского полка Г. Ромодановскому (Крестьянская война. Т. 1. Док. 111), в которой сообщалось о новом походе Разина на Волгу и – отныне – полной экономической блокаде Дона (вот это со стороны правительства было очень своевременно и умно).

В грамоте подробно перечислялись вины и преступления Разина («с братом нашим, шаховым величеством, многую ссору учинил» и т. д.) и – под конец – самое ужасное: «А ныне ведомо нам, великому государю, учинилось подлинно, прислал к нам, великому государю, ото всех прямых донских казаков атаман Михайло Самаренин, а сказал, что вор Стенька Разин, забыв страх божий, отступил от святые соборные и апостольские церкви и про спасителя нашего Иисуса Христа говорит всякие хульные слова. И нам, великому государю и всему Московскому государству изменил. И церквей божиих на Дону ставить и никакова пения петь не велит и священников з Дону збивает и велит венчатца около вербы».

На Руси (да и вообще в те века) традиционно самым страшным из преступлений было – мыслепреступление. Сказать, что кому то надо венчаться около вербы, – куда хуже, чем ограбить или убить. Эту вербу Разину теперь будут припоминать при каждом удобном случае. Так говорил он вообще про вербу или нет? Наверняка говорил пару раз, спровоцированный попами, потом и думать забыл; у него было чересчур много всяких дел, чтобы ещё учить, кому как венчаться. В наше время ему, вероятно, было бы наплевать, у кого там какая сексуальная ориентация. Вздор и пустяки его мало занимали.

Глава седьмая 

ЦАРИЦЫН

Однако мы ошиблись, полагая, что Разин собрался осуществлять свой новый план без поддержки украинских казаков. 29 мая 1670 года валуйский воевода Пасынков сообщал в Москву (Крестьянская война. Т. 1. Док. 112): «И, убив, государь, Гарасима, Стенька Разин ис Черкаскова пошол со своим войском вверх по Дону судами, а иныя коньми. А как де, государь, он пошол на Волгу из городка Чира, и тому де 4 ая неделя. И после де ево, государь, присланы на Дон в войска листы, а сказывали де им, вожу и провожатым, донские казаки – пишут де Дорошенка и Серки к Стеньки – где б де им со Стенькою в каторам урочище сойтитца вместе. (Иван Сирко, атаман Запорожской Сечи, в описываемый период был в союзе с Дорошенко. – М. Ч.)  И с теми де, государь, листами, послан к нему, Стеньке, з войска донской казак Фрол Минаев, а велено де ему, Фролу, гнать до нево, чтоб он, Стенька, поворотился назад».

Интересно и не очень то понятно. Разину на Дон пришли письма, надо так понимать, что старшина их видела, письма, конечно же, преступные (поскольку преступником и изменником был Дорошенко) – и вместо того, чтобы передать эти письма куда следует, Войско услужливо отправляет к адресату гонца и одновременно при этом хочет, чтобы Разин «поворотился назад». Может быть, они были столь деликатны, что даже не прочли чужих писем? Во всяком случае, на содержание этих писем мы ссылки не находим... Забавнее всего то, что Фрол Минаев (сын зажиточного казака, сам уже немолодой человек) не только не «поворотил» Разина назад, но остался в его армии.