Кто бы ни был автором этой новой концепции – Ус, Разин, Черкашенин, все вместе, – она была гениальна. Со своими сепаратистско республиканскими идеями Разин бы далеко не уехал – никто бы его не поддержал. Наказать государевых изменников – совсем другое дело; при этом гнев казаков и беглых направлялся не на овеянную божественной аурой фигуру царя, а на конкретных чиновников – мздоимцев и «врагов народа»; более того, намекалось, что бедненький царь нуждается в помощи и защите от «врагов народа». А заодно, может, надеялись и на «раскол элит» – не зря же все эти дворянские имена вслух назывались, и Разин знал, что куда надо – донесут... (М. Инсаров: «Сам Разин в цари не метил, отношение его к реальному царю было сложным, и каким оно было на самом деле, определить сейчас трудно (грозил же он “передрать бумаги на самом верху”!). Скорее всего, никаких иллюзий в отношении Алексея Михайловича он лично не имел, но не хотел отталкивать тех, кто разделял подобные иллюзии. Вообще Разин был не разгульным атаманом, каким его обычно считают, а замечательным политическим стратегом и хотел привлечь к борьбе с Московским царством не только его внешнеполитических противников, но и все недовольные слои населения – до московских стрельцов и оппозиционных дворян включительно»).

Верил ли сам Степан Тимофеевич хоть на секунду, что Алексей Михайлович встретит его с распростёртыми объятиями? Нет, конечно: не мог он одновременно плести с Дорошенко интригу против царя и верить, что этого самого царя надобно «спасать», – он же не был идиотом. Но и свергать царя, думается, он пока что совсем не хотел – понимал, что без Дорошенко на это не способен. Вероятно, он рассчитывал, захватив ряд важных стратегических пунктов и обзаведясь сторонниками из числа дворянства и духовенства, шантажировать царя и добиться пакта о ненападении и разделе сфер влияния.

Итак, официальным лозунгом новой экспедиции стал призыв «порадеть за дом пресвятой Богородицы, и за великого государя, и за батюшку за Степана Тимофеевича, и за всю православную христианскую веру». Обычно все пишут, что целью похода была сразу объявлена Москва (не факт, вовсе не факт), оставалось выбрать маршрут: либо Волгой с захватом волжских городов до Симбирска или Нижнего Новгорода включительно, либо через Воронеж, Тамбов и сельские местности. Шукшин:

«– Волгой! – кричали донцы. – Дорога знамая!

– Доном! Прямиком, мимо Танбова!

– Доном ийтить надо, Степан Тимофеич. Через Воронеж, Танбов, Тулу, Серпухов... Там мужика да посадских, чёрного люда, – густо. Вы под Москву то пока дойдёте – ба альшое войско подведёте. А Волгой – пошли с полтыщи с есаулами да с грамотками, – пускай подымаются да подваливают с той стороны. А там, глядишь, Новгород, да Ярославль, да Пошехонь с Вологдой из лесу вылезут».

Мужики, «народ», были против Волги (во всяком случае, в романах). С. П. Злобин: «И чёрт нас несёт на низовья! – раздумывал он (Ус, за что то произведённый писателями в крестьянские вожди. – М. Ч.). –  Прельстил меня Стенька, собака. От народа уходим! Нам бы к народу ближе». Городской народ Ус (в романах) за народ не считал, хотя на самом деле по опыту знал, что этот народ весьма свободолюбив и смышлён и что в городах есть потенциальная союзная сила – стрельцы. Разин по своему опыту тем более знал всё это. Поэтому, думается, и выбрал Волгу. Возможно, он уже мыслил Астрахань своей временной столицей, а Прозоровского, Львова и митрополита Иосифа – своими первыми союзниками из высшей знати.

Но в Москве понятия не имели, куда пойдёт Разин, и беспокоились повсеместно. Прошёл слух, что поскольку Разин хочет идти «в Запороги», то основной удар будет нанесён через Слободскую Украину – Коротояк – Воронеж; укрепляли города, слали солдат, стрельцов, боеприпасы.