Что касается Запорожья, поддержкой которого ранее пользовался Дорошенко, оно раскололось на два лагеря: одна его часть отказалась признавать Дорошенко своим гетманом, другая – во главе со знаменитым кошевым атаманом Иваном Сирко (Серко) – поддержала. Сирко был непобедим в военном отношении; его так же, как Разина, считали колдуном и чародеем. Но в политике он был даже не то чтобы беспринципный, а скорее бестолковый человек и постоянно менял свои пристрастия: то был на стороне московского царя, то на стороне польского короля, то поддерживал Дорошенко, то становился на сторону его врагов, Суховия и Ханенко, то выступал против последних двух и снова защищал Дорошенко, то помогал русскому царю против турецкого султана и крымского хана, то шёл против царя заодно с султаном и крымским ханом. Пока что Дорошенко и Сирко своих соперников разбили, но был ещё могущественный Многогрешный, друг Москвы. В такой запутанной ситуации украинские казаки не могли и не хотели всей своей силой идти на помощь Разину – «уж лучше вы к нам».

Разин, надо думать, колебался, и «война против бояр» никак не могла быть у него в приоритетах. Либо война на стороне царя против Крыма (на Османскую империю, конечно, никто помыслить замахнуться не мог), либо на стороне Дорошенко и Османской империи против царя. Что предпочтительнее? Военной славой он мог покрыть себя в любом случае, но среди многочисленных украинских гетманов и атаманов вряд ли мог стать первым и даже равным. «Может, лучше всё таки вы к нам?» И многие украинские казаки стали приезжать с отрядами, как было ещё до персидского похода; не исключено, что «черкас» к какому то моменту в войске стало едва ли не больше, чем донцов. Осенью 1669 года прибыл с отрядом Леско Черкашенин (он уезжал на некоторое время к себе «в украины»).

Странно: шпионы один за другим доносили, что при них из донских городков и откуда бы то ни было к Разину «ниоткуды нихто не прихаживали» – а меж тем к ноябрю войско увеличилось с 1500 до 2700 человек. Этим сведениям можно верить, так как они исходили от разведчика, посланного Унковским, а у Унковского, как мы уже отмечали, разведка была поставлена хорошо. Ему рассказывали (из сводки 1670 года) царицынцы, которые слыхали от знакомых донцов, что Степан и Фрол Разины живут в Кагальнике со своими семьями и Разин «казаков де своих, которых тутошних прежних жильцов, отпускает в казачьи городки для свиданья родителей своих на срочные дни за крепкими поруками». Какими же такими «поруками»?! Денежными залогами, что ли? Или угрозами наказания для поручителей? И опять непонятно про жён казаков: если отпускали для свидания с «родителями», то жёны всё таки были с казаками вместе? Не могло же в отряде Разина не быть ни одного женатого...

«А из Запорожских де городов, – продолжал осведомитель Унковского, – черкасы многия и из донских городов казаки, которые голутвенные люди, к нему, Стеньке с товарыщи, идут безпрестанно и он де, Стенька, их ссужает и уговаривает всячески. А всех казаков ныне у него 2700 человек, и буде больши, и приказывал он казаком безпрестанно, чтоб они были готовы. И говорят казаки, что на весну однолично (не единолично, а однозначно. – М. Ч.)  Стенька пойдёт на воровство, и они де, хопёрские и донские казаки, с ним пойдут многие. А которые де сторожилые домовные казаки, и те де о том гораздо тужат». Неизвестно, начал ли Разин в тот период рассылать по стране свои знаменитые «прелесные письма». Похоже, что нет – тогда бы к нему шли больше. Пока он ограничивался своими и запорожскими казаками. Мы полагаем, что он и надеялся ограничиться ими, прибавив к ним беглых стрельцов. Безоружный «народ» ему не был полезен.

Шла тихая жизнь: казаки наняли работников рубить лес и пасти овец и птицу, чинили струги, заготавливали рыбу, торговали со всеми близлежащими городками.