Шпион опять поехал к Разину, и тот ему заявил: «Послал де он к великому государю бить челом товарыщей своих 7 человек. И они де к нему, Стеньке, не бывали, и он де, Стенька, опасен великого государя гневу. А как де ево товарыщи с государевой милостивой грамотой к нему приедут, и он де Стенька служить великому государю рад с товарыщи своими и пойдёт на Крым или Азов, или где великого государя повеление будет, и покроет он вину свою великому государю службою своею. А буде де станичники ево с Москвы не будут, и он де, Стенька, чая от великого государя на себя опалы и казни, пошлёт в Запорот, и хотят соединитца з запорожскими черкасы вместе». Это была весьма серьёзная в тот период угроза. Надо полагать, Разину было понятно, что Келимбетов передаст её куда следует.

С. М. Соловьёв писал о разинцах: «Им всё равно, идти ли громить “басурманские” берега и гулять по Каспию или подстрекать низшие слои населения бунтовать против высших внутри России»; то и другое делалось, по мнению историка, лишь с целью грабежа; будущий мятеж – случайность, возникшая из за того, что казаков не пускали обратно в Персию. «Лишённая таким образом надежды гулять по Каспийскому морю, огромная шайка опрокидывается внутрь государства...» Очень вероятно, что для подавляющего большинства рядовых казаков так и было. Но не для верхушки и уж во всяком случае не для Разина, который завязал отношения с украинскими гетманами ещё задолго до похода на Каспий. Да и кто мог помешать разинцам идти к берегам Персии снова? В общем то никто, и, возможно, многие казаки именно этого и хотели – от первой то экспедиции те, кто её финансировал, наверняка получили долю.

Ситуация на Украине была сложная и неприятная ни царю, ни Разину. Дорошенко, после того как уничтожил своего конкурента Брюховецкого (человека относительно порядочного, чего нельзя сказать о самом Дорошенко, хотя положение у него, конечно, было трудное), в декабре 1668 года начал переговоры с Алексеем Михайловичем о переходе Заднепровья под власть России, требуя, однако, очень широкой автономии; при этом он подвергался жестокой опале за «измену» со стороны Речи Посполитой и обрёл нового конкурента – запорожского кошевого гетмана Петра Суховиенка, бывшего писаря, который составил с крымским ханом проект договора о переходе всей Украины в подчинение Крыма.

В марте 1669 года Дорошенко, находясь в отчаянном положении, созвал Раду, на которой правобережное казачество решило уйти в подданство турецкого султана Мехмеда IV. Условия союза были во много раз выгоднее, чем те, что предлагала Москва. В обмен на военную помощь Османская империя предоставляла Правобережной Украине полную автономию, свободу от налогов и право голоса во внешней политике – это то самое, чего Разин хотел от Персии, и даже гораздо более. (Вот только казаки были не в большом восторге от подчинения туркам). Суховиенко с татарами напал на Дорошенко, тот пожаловался султану, султан приказал крымцам – своим вассалам – прекратить помощь Суховиенко, место которого вскоре занял уманский полковник Ханенко – ставленник Польши.

Несмотря на поддержку султана, дела у Дорошенко шли неважно. С точки зрения как Речи Посполитой, так и Москвы он являлся самозваным гетманом, марионеткой Турции и прав ни на какую часть Украины не имел. В том же марте 1669 года на Раде в городе Глухове гетманом Левобережной Украины был избран войсковой есаул Демьян Многогрешный, лидер промосковской партии, но себе на уме; воспользовавшись сложным внутриполитическим положением России, он заключил с царём договор, существенно ограничивавший возможность влияния Москвы на внутренние дела Запорожья, и считал, что отстоял независимость Украины. В этих условиях Разин не мог рассчитывать на массированную военную поддержку запорожцев. Многогрешный отказался даже обсуждать с посланцем Разина возможность совместного похода на Москву.

Что касается Запорожья, поддержкой которого ранее пользовался Дорошенко, оно раскололось на два лагеря: одна его часть отказалась признавать Дорошенко своим гетманом, другая – во главе со знаменитым кошевым атаманом Иваном Сирко (Серко) – поддержала.