Стрейс: «Едва тот флот прибыл, Стенька ловко сумел под видом перебежчиков подослать своих самых хитрых и пронырливых советников, которым и удалось представить дела Стеньки такими приукрашенными и добрыми, что весь простой народ склонился к нему и перешёл на его сторону». Фабрициус: «Они (войско Львова. – М. Ч.)  стакнулись и, решив, что им представляется возможность, по которой они так давно вздыхали, тотчас перешли к врагу с развёрнутыми знамёнами и барабанным боем. Там они стали целоваться и обниматься и договорились стоять друг за друга душой и телом, чтобы, истребив изменников бояр и сбросив с себя ярмо рабства, стать вольными людьми».

Роль самого Львова, как обычно, непонятна – не он ли приказал сдаться? Вообще непонятно, почему Прозоровский отправил против Разина именно его крёстного отца, однажды уже сильно себя запятнавшего этой связью. Впрочем, и сам Прозоровский в этом отношении был не лучше. Во всяком случае, Львов мог рассчитывать, что в случае неудачи крёстный сын его помилует – и не ошибся. Шукшин: «Удивительно, с каким умом, осторожно держался Львов: всё высылают и высылают его первым встречать Разина и всё никак не поймут, что неудачи этих высылок – если не целиком, то изрядно – суть продуманная, злая месть позорно битого князя Львова Алексею Романову, царю. А бит был князь по указу царя перед приказом тверским – за непомерные поборы (нажиток), за несправедливость и лиходейство... Был бит и обречён во вторые воеводы в окраинные города, за что и мстил».

Обычно пишут, что разинцы казались хорошо вооружёнными с помощью хитрости: у кого не было ружей, держали в руках деревянные колья. А. Н. Сахаров: «Пошла в бой разинская пехота, тысячи людей двигались вперёд, и у каждого в руках были либо пищали, либо пики, либо сабли. Только потом узнал Львов, что несли многие повстанцы в руках длинные деревянные шесты с обожжёнными краями и привязанными к шестам разноцветными тряпками. Эти то палки и сошли издали за пики».

Но Фабрициус, который эту деталь видел своими глазами и впоследствии общался с разинцами, объясняет её смысл совсем иначе: «Тем временем Стенька вышел в поле, построил широко развёрнутый фронт и дал в руки каждому, у кого не было огнестрельного оружия, длинную палку, обожжённую немного с одного конца, а к ней был прибит лоскут или небольшой флажок, всё это издали в открытом поле имело необычайно парадный вид. Простые воины и вообразили, что там, где много флажков и штандартов, должно быть и много людей». Да и боя то никакого не было. Фабрициус: «Тут воевода глядел на офицеров, офицеры на воеводу, и никто в растерянности не знал, что нужно предпринять. Один говорил одно, другой – другое, наконец порешили, что следует сесть с воеводой в его струг и таким образом ретироваться в Астрахань. Но воровские стрельцы в Чёрном Яру, стоявшие на валу и башнях, повернули пушки и открыли огонь по нас. Часть их выскочила из крепости и перерезала нам дорогу к стругам, так что некуда было податься». Костомаров пишет совершенно иное: «Стенька взял Чёрный Яр. Воевода и многие служилые люди, которые стреляли на Козаков со стен, были замучены». Так кто же и в кого стрелял со стен? Несмотря на поговорку «врёт, как очевидец», всё же поверим очевидцу, а не историку.

Из документов вообще не всё вполне ясно с Чёрным Яром: когда разинцы успели его взять, или же горожане сами совершили у себя в крепости переворот.