С. В. Логинов расставляет события более логично: сперва мир, потом война: «В Ряш городе никто не ожидал нападения, за пол года гилянцы привыкли, что неподалёку живут русские беженцы, привыкли к виду казаков и звукам русской речи. В державе шаха Аббаса немало народов, и на всякого чужака не надивуешься, особенно если живёт он смирно и исполняет шахскую службу. А тут вдруг в одно мгновение привеченные властями русичи обратились в убийц и хищников. Тысячное войско обрушилось на город, который обещалось беречь. Грабили всех без разбора, лишь бы было что грабить. Не щадили ни мечетей, ни медресе, ни гаремов знатных горожан». (Конкретно о разрушении мечетей сведений нет, а о гаремах речь ещё впереди).

Иная версия: персы напали первыми, казаки были побеждены и уже после этого попросились в подданство. Сводка 1670 года ссылается на сентябрьское донесение в Москву от Ивана Прозоровского, который в свою очередь ссылается на своих горожан, а те – на приезжих: «А от шемахинских де жильцов слышели те астараханцы, что те воровские казаки приехали под шахов же город Ряш и стали стругами у берега. И ряшской хан выслал против их шаховых служилых людей з боем, и те де шаховы люди их, воровских казаков, побили с 400 человек. А атаман де Стенька Разин со товарыщи говорили шаховым служилым людем, что они хотят быть у шаха в вечном холопстве, и они б с ними не бились». Тоже как то нелогично выходит: вряд ли разинцы после убийства четырёхсот своих людей захотели и осмелились о чём то шаха просить.

По Кемпферу тоже получается, что сперва был бой, потом – мир: после разграбления Решта казаки «вернулись снова на свои корабли, изрядно запасшись продовольствием, за которое незадолго до этого предлагали деньги, и, таким образом, почувствовали себя увереннее. Наместник, не будучи в состоянии оказать противодействие, а тем более прогнать их и опасаясь могущих последовать ещё более крупных опустошений, скрыл своё негодование их действиями и позволил им получать в дальнейшем провизию за деньги. Они со своей стороны извиняли своё поведение крайней нуждой и отказом им в самом необходимом. Затем они вели себя тихо и, наконец, дали наместнику заложников в качестве гарантии своего хорошего поведения. Они послали к шаху четырёх послов, чтобы принести извинения за свои действия, к чему их побудил наместник; они повторили свою первую просьбу о земле для поселения на побережье Каспийского моря с самыми решительными заверениями в своей честной службе и верности. Шах повелел хорошо принять [послов], оставить их на свободе и послать одного из них обратно с добрым напутствием, внушив им некоторые надежды и отдав приказ правителю Решта обеспечить их всем необходимым». Как было на самом деле – уже никто не разберёт. Что казаки привезли из персидского похода тьму тьмущую дорогих вещей (ковры, шелка, шерсть, медную и серебряную чеканку, золотые украшения с драгоценными камнями, опийный мак) – это абсолютно достоверный факт. Но взяли ли они что то из этих богатств в Реште или нет – сие неведомо.

Логинов: «В такую великую удачу (разрешение жить в городе и денежное содержание. – М. Ч.)  никто поверить не мог, в стане упорно говорили, что просто Будан хан побоялся нового боя и теперь всего лишь усыпляет бдительность казаков сладкими обещаниями, а сам намерен подтянуть войска и перерезать ненадёжных союзников. Всякий, кто знает нравы Востока, согласится с таким мнением. Тем не менее на следующий день к Будан хану отправился уже сам Разин в сопровождении войсковой старшины и людей, умеющих разбирать персидскую речь». Соблазнительно, конечно, вообразить и изобразить личное свидание Разина хоть с каким нибудь ханом, но источники о таком не сообщают. Кстати, по словам Кемпфера, Разин свободно говорил по персидски (и ещё на семи языках – увы, Кемпфер не называет, каких именно). Кто его знает, этого Разина, человек он способный, с нерусскими общался много, может, и выучил несколько языков.