По версии Костомарова, несчастье случилось из за пьянства казаков (увы, многие источники признают, что этот порок за ними водился): «Казаки напали на большой запас хорошего вина, которого пить не привыкли; они так натянулись, что падали без чувств. Жители увидели это, и так как вино наверно было не куплено козаками, то и напали на Козаков. Застигнутые врасплох, удальцы бросились бежать к своим стругам; но четыреста человек из них были убиты и захвачены в плен. Самого атамана чуть было не убили; подчинённые закрыли его своими грудьми и вынесли из беды». Это все домыслы, основанные на версии Стрейса, впоследствии общавшегося с казаками в Астрахани: «В Баку они нашли много хорошего вина, которое поделили между собой и начали весело пить, отчего большая часть их, непривычных к вину, опьянела». Любопытно: что значит «непривычных к вину»? Привычных только к водке или как? Костомаров, видно, тоже задался этим вопросом, потому и написал о непривычных только к хорошему вину – но почему бы они были к нему непривычны, издавна ведя большую торговлю и бывая в разных городах, и как можно, не пьянея от водки, опьянеть от вина? В общем, всё тут неясно.

Костомаров продолжает: «В то время у них было от 5000 до 6000 человек (опять это неправдоподобное число! – М. Ч. ),  способных носить оружие. Тем временем персы поспешно собрали войско и напали на пьяных и неосторожных с такой храбростью и силой, что перебили почти всех, кроме 400 500 человек, которые спаслись бегством на стругах. Стенька сам находился в крайней опасности и без сомнения попал бы живым в плен, если бы его телохранители не защитили его вовремя и не нашли бы средств и пути, чтобы скрыться». Правда, Стрейс утверждает, что сие было вовсе не в Реште, а задолго до этого, в Баку...

В любом случае пребывание полчища вооружённых казаков в Персии могло спровоцировать международный конфликт. Шарден, повторяя официальную версию персов, пишет:

«Великий князь [царь Алексей Михайлович] был рассержен оскорблением (имеется в виду стародавний конфликт, когда персы как то не так приняли русское посольство. – М. Ч.),  но в ту минуту он свою злобу скрыл, боясь столкновения с Аббасом; но, узнав в начале 1667 г., что тот умер и что власть в Персии попала в руки молодого правителя, он решил мстить. (Неясно, когда царь узнал о смерти Аббаса и когда точно случилась эта смерть; грамоты царя начала 1667 года адресованы Аббасу. – М. Ч.)  Он желал, однако, избежать открытой войны, и вот почему, чтобы нанести коварный удар, как будто без своего участия он возмутил казаков, живших у Чёрного моря... Им было дано предостережение воздерживаться называть его и не признаваться, что они были в сношениях с ним, они должны были притворяться, что самостоятельно пошли на это предприятие. Вот что об этом рассказывали и чему верили при персидском дворе».

То же самое впоследствии утверждали персидский посол в России Исуфбек Юзбаши, представитель армянской торговой компании Георгий Лусиков и персидские купцы во время переговоров о возмещении убытков посольства и купцов, пострадавших в период разинщины .

Алексей Михайлович, или кто то из его умных советников, похоже, предвидел такую реакцию персов, очень беспокоился, воевать с шахом не хотел. Опять таки без указания точного времени и последовательности событий (было ли это до или после изгнания казаков из Решта) прибывший к шаху посланник Пальмар привёз царскую грамоту, где сообщалось (скорее всего, очень запоздало) о выходе Разина в море. Царь клялся в братской любви к шаху и предлагал «побивать их [казаков] везде и смертию уморяти без пощады». Переговоры с казаками – если были переговоры и если грамота пришла во время переговоров – были прерваны. Кемпфер: «В то время как они [казаки] себя так вели (то есть грабительствовали. – М. Ч.)  в Шёлковой стране, их послам плохо пришлось при дворе: их выволокли с публичной аудиенции, которую шах давал в Талеар Али Капи (название дворца.