Как замечает Цветаева, Пушкин написал двух совершенно разных Пугачёвых в «Истории пугачёвского бунта» и «Капитанской дочке»: в первом тексте – документ, во втором – миф, причём миф создавался уже после документа. Но даже и в мифе, где Пугачёв – носитель мрачного обаяния, Пушкин совсем умолчать о Харловой не мог, намекнул в письме Маши Гриневу: «Он [Швабрин] обходится со мною очень жестоко и грозится, коли не одумаюсь и не соглашусь, то привезёт меня в лагерь к злодею, и с вами де то же будет, что с Лизаветой Харловой». И никакой романтической любви и романтизированного убийства Пугачёву Пушкин приписывать не стал, потому что уже работал прежде с документами и знал и чувствовал: не было и не могло быть такого. А вот Цветаева тут как раз слукавила. Она сравнивает две несравнимые вещи: пушкинский документ о Пугачёве с мифом о Разине – песней Д. Н. Садовникова «Из за острова на стрежень» – и, прекрасно зная историю реального Разина (она всегда очень серьёзно работала с источниками), всё же выбирает миф и на его основе творит миф собственный...

Русские официальные источники не содержат абсолютно никаких сведений об утопленной возлюбленной Разина или хоть о какой нибудь конкретной убитой им или его товарищами по личным мотивам или в качестве жертвоприношения женщине. Только Стрейс, как мы уже упоминали, пишет о повешенной по разинскому приговору чьей то жене. В приговоре Разину содержится длиннейший перечень убитых им или по его приказу людей, в том числе во время персидского похода, упоминаются и купцы, и горожане – только о персидской княжне ничего нет. Что удивительно, в фольклоре об утоплении княжны тоже не так много информации: этой истории нет, например, ни в собрании донских песен под редакцией А. М. Листопадова , ни в «Преданиях русского народа» под редакцией И. Н. Кузнецова. (Это не значит, что информации нет вообще – но о ней далее). Обычно в фольклоре любимая у Разина есть, но она не называется персидской княжной и никто её не топит:

Посреди лодки – золота казна.

На златой казне лежит цветно платьице,

На цветном платье сидит красна девица,

Есаулушки она – сестра родная,

Атаманушке – полюбовница.

Как сидит она, слёзно плачет.

Но атаман и не думает убивать девицу, а, напротив, нежно её утешает:

Ты не плачь, не плачь, красна девица,

Мы поедем с тобой в твою землюшку,

В твою землюшку, к отцу, к матери.

Почему то фольклорная возлюбленная Разина сидит обычно на золоте, на «общаке», как сейчас бы сказали: любопытная деталь, демонстрирующая доверие атамана к своей подруге и почему то не включённая Садовниковым в песню.

Ай, на носу сидит есаул, есаул с веслом,

Ай, на корме стоит атаман, атаман с копьём,

Ай, атаман ушка Степан Тимофе... Тимофеевич.

Ай, посеред лодки золота казна, золота казна,

Ай, на казне сидит девка кра... девка красная...

Есть, напротив, совершенно прозаичный фольклор на тему женщин Разина, уютный такой... Из записей Садовникова: «Стенька стал выезжать на Волгу разбивать суда и вздумал раз съездить в Саратов город. Приехал туда и увидел у одного богатеющего купца прекрасную дочь, под названием Марья Фёдоровна, и так ему захотелось её к себе забрать в супружество. Дождался он, когда она на разгулку или на балкон выйдет. Через несколько времени выходят на балкон и выносят большой самовар; купец с купчихой садятся чай кушать, и дочь их выходит.