– В первом случае атаман был пьян, во втором случае о его опьянении не сказано ни слова, а поскольку дело происходило утром, можно предположить, что Стенька находился в трезвом состоянии.

– По контексту первого сообщения получается, что Разин бросил пленницу в воду с судна, во втором же известии нет намёка, откуда именно красавицу швырнули в реку, может быть, и с берега».

Добавим ещё, что Стрейс пишет как непосредственный очевидец (каковым он вряд ли мог быть), а Фабрициус рассказывает историю, не поясняя, откуда она ему известна. Полностью одинаковый в двух версиях только мотив – принесение женщины в жертву, правда, у Стрейса сделано это спьяну. А ведь эти два голландца в период жизни в России были прекрасно знакомы между собой. Текст Стрейса был опубликован раньше текста Фабрициуса, то есть Фабрициус историю Стрейса мог уже знать, но всё же выдвинул совершенно иную версию. Это, конечно, нисколько не доказывает, что Фабрициус ближе к истине: вероятно, он просто описал эпизод так, как ему рассказывали русские, а Стрейс – как рассказывали ему. Вопрос в том, кому из них рассказывали правдивее или кто понял лучше. (Заметим, что водяной бог Яика «Горинович» – не выдумка Фабрициуса, а неоднократно упоминаемое в русском фольклоре существо: «Яик, ты наш Яик ли, сударь Горынович Яик», «Яик ты наш, Яикушка, Яик, сын Горыныч»).

Мы уже упоминали о том, как разинские казаки, зимуя на Яике, напали на улус татарского мурзы и пленили детей и женщин; некоторые из этих женщин, вероятно, не были выкуплены и остались с казаками. Отсюда и утопление в Яике татарки. Но рассказ Стрейса по сей день намного более популярен, трудно сказать почему: возможно, он просто романтичнее, возможно, благодаря Пушкину и Садовникову, которые писали самые знаменитые песни о Разине на основе именно этой версии, возможно, потому, что жертвоприношение у Стрейса происходит как бы не всерьёз, в пьяном раздражении, а русскому читателю жестокий поступок, совершённый спьяну, кажется как то простительнее, нежели обдуманное действие.

Идёт много споров о том, насколько среди казаков разинского периода – преимущественно православных христиан – были распространены старинные верования; большинство исследователей склоняются к тому, что, хотя многие проявления язычества в XVII веке на Руси ещё существовали, причём отнюдь не только у казаков, а некоторые сохранились и поныне, человеческие жертвоприношения прекратились гораздо раньше – в X или XII столетии. Королев, однако, считает, что Стрейс и Фабрициус в возможность обрядовых жертвоприношений у казаков XVII века верили – и поэтому охотно подхватили (или выдумали) свои рассказы. Допустим, что Стрейс, бывавший на судне у Разина, действительно видел утопление пленницы своими глазами: Разин при этом что то сказал, а голландец, недостаточно хорошо знавший русский язык, недопонял и придумал мотив жертвы. Но Фабрициус, правильно назвавший имя бога Яика, наверняка слышал свою историю именно в таком виде – с жертвой. Наконец, если в разинские времена уже давно не происходили человеческие жертвоприношения как обычная повседневная практика, это вовсе не значит, что в необычных обстоятельствах отдельные символические жертвоприношения не могли случаться: во время войн люди и поныне склонны скатываться в самую дикую архаику. Так что версия о принесении Разиным (или кем то из его окружения) некоей пленницы в жертву не так уж неправдоподобна, а то обстоятельство, что оба голландца, расходясь в конкретных деталях, полностью сходятся в объяснении мотива поступка Разина (и оба ни словом не упоминают другой мотив – стыд перед товарищами: такой миф возник уже позднее) и этот же мотив называется в народных преданиях, говорит в пользу версии о жертвоприношении.

Есть ещё рассказ казака, которого интервьюировал Кемпфер, – мы его уже цитировали – как разинцы в Персии захватили аж 800 женщин и увезли с собой на остров: «.