— Ты выглядишь ужасно, — проинформировала меня моя киб-секретарша Люси, пока я снимал с руки инфор и засовывал его в приемник.

— Вот знаешь, почему я тебя с собой не беру? — спросил я.

— Знаю! — ответила Люси. — Потому, что хуже меня киба не найти. Потому, что я тебе еще в детстве надоела. И потому, что я тебя занянчу.

— Правильно, — похвалил ее я.

— Согласно статистике, только четверть процента граждан Федерации не держит киб-секретаря постоянно при себе, если его имеет, — сообщила Люси. — Ты один из этих оригиналов, но и тут умудрился выделиться: у тебя целых два личных киба, которых ты с собой не носишь. Однако подсознательно ты чувствуешь, что нуждаешься в заботе и участии. Иначе давно поменял бы мне настройки.

— Подсознательно я чувствую, что когда родители решили подарить мне на день рождения тебя, им подсунули бракованный товар, — возразил я. — И у всех остальных из помянутой тобою четверти процента тоже случилась в жизни похожая каверза.

Ну да, у Кэт есть Камилла, у Малыша — Спиди, у Крейга — Кальян, а у меня кроме Люси был еще специальный охотничий киб, — но только потому, что мне не повезло с Люси. По крайней мере мне нравилось так думать. Надо же как-то оправдывать свои причуды?

— Сегодня суббота, — сказал я, снимая с уха змейку «связного». — И я не намерен работать раньше понедельника. На Безымянной как всегда нахватал трэша — позаботься о том, чтоб хорошенько прочистить мне мозги. А делать это будешь, пока я сплю.

— Что там? — поинтересовалась Люси.

— Ну как обычно — отчеты и прочая билибердень.

— Поясни, что означает термин «билибердень». Такого я от тебя еще не слышала.

— Это именно то, что ты найдешь у меня в голове сегодня ночью. Постарайся хорошенько, девочка, я не собираюсь превращаться ни в живой справочник по космонавигации, ни в бродячую охотничью энциклопедию. Если за мое отсутствие случилось что-то интересное, подготовь материал к понедельнику.

Люси сказала, что случилось много чего, но она не знает, какого рода информация, представляющая интерес для нее, будет интересна для меня, и попросила уточнений. Я в ответ обозвал ее занудой, вышел из комнаты и спустился в полуподвал.

Там, в просторной кухне-столовой, Кэт уже выгребла из недр огромного шкафа старинный сервиз и теперь расставляла на столе многочисленные тарелки и тарелочки, сурово отвергнув все попытки робота обслуги оказать ей помощь в этом непростом деле. Робот уныло замер в углу; время от времени его сводило судорогой и он менял форму — это заложенные в нем программы безуспешно боролись с жестким запретом хозяйки. Я от души пожалел бедолагу, взял со стола салфетку, скатал ее в шарик и швырнул к дальней стене.

— Ату, «жучка»! — скомандовал я.

Робот радостно рванул вперед, едва успев в последнюю секунду обрулить Кэт, которая шла к столу с двумя салатницами в руках. Она метнула ему вслед такой грозный взгляд, что я бы не удивился, перегори он тут же на месте. Подобрав салфетку и торопливо засунув ее в мусоросборник, робот постоял немного, затем с явной неохотой вернулся в свой угол. Проходя мимо, я ободряюще ему кивнул и заметил, что Кэт смотрит на меня хотя и сердито, но с явным любопытством.

— Интересно откуда у тебя такое отношение к роботам, — сказала она. — Ты относишься к ним как к людям. Сперва я считала это просто дурью, но у тебя, похоже, все серьезно.

— Не серьезнее, чем у моего брата Майка, — ответил я. — Вот он — да… А со мной все проще. Я живу и радуюсь, я непрерывно радовался жизни во всех ее проявлениях с тех пор, как осознал себя личностью, отдельно взятым человеком. И превыше всего в жизни я ценю свободу.