Медленно тянулось время. Агизекар сидел не шевелясь, только грудь поднималась и опускалась еле заметно. Глазами он внимательно обшаривал лощину, время от времени прикрывая их, чтоб в нужный момент зрение было острым. Пропустить антилоп он не боялся, а если какая придет сюда только для того, чтобы тотчас уйти, так это не добыча — лесную лань не догонит даже самый лучший бегун. Да что там — ее сам ветер не догонит. Надо дождаться, когда она спустится к воде и начнет пить…

Агизекар чутко прислушивался к окружающему — этот мир, который он с момента, как начал себя помнить, делил с животными, растениями, богами и духами, был полон различных звуков, шорохов, запахов; это был его мир. Все здесь было ему знакомо и понятно. Он сидел, поджидая желанную добычу, и так мог ждать хоть до заката, чтобы в нужный момент вскочить и метнуть копье — один раз. Даже если взять с собой на охоту два копья, лесная лань не даст повторить попытку.

И вот она появилась — одна. Это хуже, чем если бы пришло несколько. Когда они ходят поодиночке, то втрое осторожнее… Еще хуже было, что лань не пошла сразу к воде, а остановилась в дальнем конце лощины за полосой кустов и принялась пастись, часто поднимая голову и прислушиваясь. Агизекар прикинул расстояние — далековато, а ближе не подобраться, пока она так стоит, придется еще ждать. Лань никуда не торопилась, ну так и он не станет. Упускать добычу из-за спешки не хотелось.

Вдруг он насторожился. Чуткий слух уловил — нет, не звук даже, а скорее тень звука. Кто-то еще был здесь — справа и сзади от него… Кто-то большой. И очень, очень опасный. Знать этого Агизекар не мог, но проведя на охоте большую часть жизни, чуял это всем своим существом. Он стал медленно менять положение тела, чтобы увидеть заросли высокой травы, откуда донесся звук; не двигался, а как бы перетекал из одной позы в другую. Одновременно он старался держать в поле зрения лань. Та тоже должна была почувствовать опасность… Но не чувствовала, и продолжала спокойно пастись.

Верхушки травы в сорока шагах от убежища Агизекара бесшумно покачивались. Скоро зверь, скрывающийся там, неизбежно должен был выйти на открытое место, и он вышел — Агизекар еле сдержал возглас удивления. Это был молодой хасах, по всем признакам самец, но такого хасаха Агизекар в жизни не видел: шкура его была белой, как одеяние говорящего-с-духами, а глаза горели красным, словно угли в костре. Верхние клыки куда длиннее, чем обычно бывают у этих сильных, но добродушных животных, и передвигался он странно — мягкой, пружинистой походкой хищника, подкрадывающегося к добыче. И Агизекар пришел к единственно верному выводу, каким бы невероятным он не казался в свете его знаний о хасахах вообще — зверь, несомненно, охотился, и охотился на лесную лань, хоть это полностью противоречило склонности хасахов кормиться растительной пищей.

Агизекар застыл, не в силах отвести взгляд от животного. Оно пока не видело его, — а что если увидит? Нападет? Даже обычный хасах мог напасть на человека, если с ним столкнуться во время гона, когда они часто раздражительны без причины. Агизекар прикинул расстояние до ближайшего дерева, на которое можно быстро забраться. Хасахи не умеют лазать по деревьям.

Они и белыми не бывают, возразил внутренний голос. Так что — кто знает? Впрочем, на земле от него так и так не убежать. Агизекар на всякий случай начал осторожно перемещаться поближе к дереву.