Потом старец выпрямился, надел на голову череп хасаха и пошел дальше — прямо в ту сторону, где кончались земли Итко и начинались владения айту. Люди боялись, но послушно шли за ним, и никто не отважился преградить ему путь и спросить — что же он делает? Куда они идут? Агизекар чувствовал, как в его сердце вползает холодная змея страха. Даже на лицах бывалых охотников читался испуг. Вождь воинов Дакапо, который не боялся никого и ничего, и тот выглядел подавленным. А Мудрейший вел их все дальше и дальше вглубь Вечного леса. Каждое утро он поднимался с земли, надевал на голову тяжелый череп, шел вперед, не зная усталости, останавливаясь только тогда, когда и более молодые уже падали с ног, — и так день за днем, пока все не потеряли счет бесконечным дням пути.

Изредка племя раскидывало временное стойбище, чтобы отдохнуть и пополнить припасы охотой. Вскоре начались места, сказочно богатые непуганой дичью. Люди начали понемногу привыкать к мысли, что они забрались в самое сердце страны айту, и вот ведь чудо — ничего страшного не происходит. Боги не покарали их за дерзость, даже, как будто, благоволят к ним — иначе с чего бы добыче чуть ли не самой идти в руки охотников? Непонятно… непонятно. Но как хорошо жить-то — еды вдоволь на каждого, давно уже не было так; Мудрейший отменил почти все запреты, оставив лишь несколько. Дрожь пробирает от такой нежданной свободы: делай что хочешь, охоться везде и на кого только хочешь — не прогневаются ли боги? А сам Айтумайран? Не пора ли остановиться? Проходило время, но боги не гневались. А Мудрейший вел племя вперед и вперед, пока не привел сюда.

В лесу выбрали удобное место для поселка и первым делом водрузили посреди будущего Места собраний Священный столб духов, сделанный, согласно обычаю, из ствола засохшего на корню молодого дерева. Мужчины построили хижины, женщины возделывали землю. Между вековыми деревьями были расчищены многочисленные небольшие участки, где посадили пакуай, дар богов, из зерен которого делают потом вкусные лепешки. Вокруг на многие дни пути лежали необитаемые леса, но люди скоро привыкли. Да во многом это было и к лучшему — не нужно опасаться внезапного нападения соседей, если те вдруг встанут на путь Священной войны. Акимики-теру редко воевали между собой, но все же иногда это случалось. Не все говорящие-с-духами были похожи на Мудрейшего, который ни разу не повелел Дакапо поднять своих воинов для похода. А теперь, даже если другие племена лесных людей отважатся пойти следом, так ведь вокруг полно места — занимай любые охотничьи угодья, сколько нужно… Однако поселок все же построили так, чтоб к нему было трудно подобраться незамеченным. Одинокие молодые храбрецы, избравшие тропу воина, выстроили далеко в лесу свои крохотные, незаметные чужому взгляду убежища, живя в коих день и ночь наблюдали за подходами к деревне, ведь настоящий боец всегда начеку, даже, когда спит… Хотя на них и на старом месте мало кто решался напасть: боялись многочисленности племени, боялись свирепого Дакапо, не знавшего страха в бою и беспощадного к врагам, но больше всего боялись Мудрейшего, который — все верили в это — находился под защитой самого Великого Бога Айтумайрана. А с Айтумайраном спорить бесполезно…

Агизекар споткнулся о корень дерева и пришел в себя. Как глубоко он задумался! Это не годится! Хотя, тут же сам себя успокоил он, было о чем — за последнее время столько всего произошло, аж голова идет кругом. И не только у него. Они поселились там, куда и заходить-то никто не решался, — раз. Мудрейший не велел устанавливать Священные столбы в местах для совершения жертвоприношений — два. Жертвоприношений больше не будет, сказал он. Тут уж все просто лишились речи от изумления.