— В Уивертауне, перед отлетом с Безымянной.

— А еще раньше? — допытывалась Люси.

— Нет.

— Тогда я не знаю, в чем дело. Возможно, когда ты работал с информаторием ООЗ, произошел сбой и какие-то отчеты наложились друг на друга. Или ответ может быть скрыт где-то в самой глубине твоего подсознания. Но так глубоко мне тебя зондировать не под силу.

— Ни на что ты не годишься, — пожаловался я. — Сборщик на конвейере, где тебя слепили, должно быть, страдал с похмелья и допустил ошибку в самый ответственный момент.

— Там нет сборщиков, которые могут страдать с похмелья, — сказала Люси. — Процесс производства напоминает выращивание. Линия полностью автоматизирована, там только два дежурных оператора…

— …которые страдали с похмелья как раз в тот день, когда тебя выращивали, — закончил я. — Хватит пудрить мне мозги, я хочу спать, а ты, будь добра, разберись самостоятельно. А если не сможешь, то завтра же засуну твои мозги в нашего киб-дворника, и будешь до конца жизни подметать дорожку перед домом.

Глава 8

Агизекар Тау проснулся незадолго до рассвета и легко, одним неуловимым движением поднялся на ноги. Как будто и не спал. Протянув в темноту руку, нащупал опору хижины, снял с деревянного костыля сумку с припасами, закинул ее за спину и закрепил ремешками за пояс, чтобы не болталась. Покончив с этим, Агизекар попрыгал на месте, резко повернулся из стороны в сторону, проверяя, не мешает ли что, и удовлетворенно вздохнул. Впрочем, собранная еще с вечера сумка была почти пуста: кое-какая охотничья снасть, кожаный мешочек с вяленым мясом, мешочек поменьше с сушеными корнями травы фарку, из которых готовят вкусный, придающий силы и бодрость духа напиток, да пара лепешек из тех, что испекла вчера его сестра Капили. Она его никогда не забывала, — даже после того, как по достижении возраста мужества Агизекар выстроил собственную хижину и стал жить отдельно. Правда, он хотел бы, чтоб лепешки испекла Флиенти. Но красавица Флиенти пока что не отдавала предпочтения ни ему, ни одному другому охотнику племени, продолжая готовить лепешки лишь для своих братьев, и о столь явных знаках внимания с ее стороны Агизекару приходилось только мечтать.

Наклонившись, он пошарил рукой между стенкой хижины и подстилкой из сухой травы, служившей ему постелью. Вот и копье. Если охота окажется удачной, то на обратном пути заплечная сумка будет куда тяжелей, чем сейчас. И, возможно, еще останется время завернуть к Голубому ручью — поискать разноцветные раковины для сестры… и для Флиенти.

Агизекар откинул полог на входе и шагнул из полной тьмы хижины в густой предрассветный сумрак, покрывающий поселок акимики-теру — лесных людей. Ему следовало идти направо — туда, где в полусотне шагов начинался Вечный лес. Но разве охотник, собравшись за добычей, минует Место собраний? Можно обидеть духов-покровителей и лишиться их защиты. А кто тогда поможет выслеживать зверей, кто укажет богатые дичью места и отгонит прочь халу — злых демонов голода и болезней? Кто будет ходатайствовать за бедного лесного жителя перед айту — богами сущего, и самим Айтумайраном — Великим Богом? И Агизекар решительно повернул в другую сторону.

Пройдя между рядами молчаливых, еле различимых в темноте хижин, он вышел на просторную площадку в центре поселка, где трава была начисто вытоптана сотнями ног во время веселых вечерних плясок и праздников очищения. В центре, в наваленных большой грудой диких камнях, был укреплен корявый сучковатый ствол высотой в два человеческих роста. На нем висел череп хасаха — могучего, мудрого животного, которое сильнее всех в Вечном лесу, но не нападает ни на кого, а питается травой и съедобными кореньями. Агизекар простерся на земле, испрашивая у духов разрешения выйти в путь, а поднявшись, увидел не далее чем в пяти шагах от себя высокую фигуру в белом.