Спустя полчаса он снова прошелся по берегу.

— Совсем не буду двигаться — она не клюнет, — сказал он, предупреждая упрек Манки.

— А будешь много двигаться — ошибешься, и она тебя съест, — немедленно отозвался тот. — Ну что за варварский способ!

— Другого нет, — ответил Шарп. — Имитатором их не обмануть.

Вернувшись к камню, он снова упер в него ногу, но уже другую.

— Скоро начнет темнеть, — подала голос Сюзанна.

— Скоро, скоро!.. Без тебя знаю. Пока хорошо видно?

— Нормально.

— Тогда заткнись.

Сюзанна замолчала, но продержалась всего минуту:

— Стив, она шевельнулась!

— Вижу.

— Она уже…

— Заткнись, я сказал!..

Вокруг валуна на дне омута расползлись клубы взбаламученного ила. Шарп оттолкнулся ногой от камня, повернулся, и со всей скоростью, на которую был способен, рванул вниз по руслу ручья — единственной дороге, свободной от густой бундегешской растительности. Поверхность озера вспучилась бугром, словно силясь удержать под собой встающую на задние лапы черную бугристую громаду. Потом вода расступилась и лавиной обрушилась вниз, а на том месте, где только что стоял охотник, в воздухе мелькнуло нечто, напоминавшее толстый канат. Это нечто захлестнулось в воздухе петлей и дернулось обратно. Над округой разнесся разочарованный голодный рев, и гигантская лягва, поднявшись во весь свой исполинский рост, ступила на берег.

— Бог мой, Стив! Только не споткнись! — крикнула Сюзанна.

«И она еще удивляется, почему завтра вместо нее пойдет Манки! — успел подумать Шарп, драпая вниз по ручью. — Спокойно, старина, это всего-навсего жаба — здоровая никчемная жабина!»

Сзади раздавались частые хлопки от беглой стрельбы парализаторами сразу из двух винтовок, раскатистое шлепанье и скрежет когтей по камням. Лягва, похожая на жабу примерно так же, как динозавр на ящерицу, все прибавляла ходу. Шарп быстро оглянулся через плечо, увидел разверстую пасть шириной с ворота ангара и завилял на бегу из стороны в сторону. В вышине взревело, длинный язык мелькнул прямо за спиной охотника и выдернул с корнем росшее из воды деревце.

— Беги, Стив, беги! — орали на два голоса Сюзанна и Манки, не переставая стрелять.

Их скутеры шли по обе стороны ручья над кронами деревьев, и они прекращали огонь только для того, чтобы перезарядить подвески. Лягва не обращала на стрелков никакого внимания, не реагировала на парализующую жидкость, медленно разгоняемую по ее телу вялой системой кровообращения, и не прекращала погони. К счастью, на суше она не могла быстро двигаться из-за своих чудовищных размеров.

Единственное, что у нее оставалось излишне подвижным, так это язык. Он то и дело расплескивал воду под ногами Шарпа и вокруг него, выбивая ямы в галечном дне, метался у охотника за спиной и мял кусты по берегам ручья. До болота оставалось совсем немного. Болото означало смерть. Если лягва дотянет до него, то проглотит вынужденного остановиться Шарпа, нырнет в трясину, зароется в ил, и тогда ее уже не найти, поскольку ударная доза парализаторов прекратит всякую жизнедеятельность в огромном жирном теле.

Сюзанна и Манки то и дело совершали рискованные маневры на скутерах перед самым носом чудища, пытаясь его отвлечь. Шарп бежал не сбавляя скорости. Сворачивать в заросли было опасно — лягва могла достать его своим язычищем прежде, чем он проскочит подлесок и спрячется за деревьями. Но вот тварь остановилась, беспомощно раскорячилась, вслепую хлестнула перед собой языком и рухнула в ручей, перегородив его как плотиной.

Шарп тоже остановился, сделал несколько шагов в сторону берега, устало опустился на корточки, а потом и вовсе лег, растянувшись во весь рост прямо на мелководье.