— Когда-нибудь играл в кетч? — спросил он.

— Только в школе. Много они мне не разрешают — у меня не очень хорошее здоровье.

— Держу пари, оно у тебя лучше, чем ты думаешь. Встань вон туда, где скошена трава, потренируешься.

Спотыкаясь, Карло отступил на траву. Пэйджит неожиданно бросил мяч. Мальчик вздрогнул, но когда попытался схватить его, тот уже ударился ему в грудь.

— Это еще не игра, — заявил Пэйджит. — Начнем с близкого расстояния.

Он прошел вперед несколько дюймов и, опустившись на колено, несильно бросил мяч. Карло снова не поймал его.

— О'кей. — Пэйджит подмигнул ему. — Когда я был маленьким, я много тренировался.

— У вас было хорошее здоровье?

— Вначале нет. Потом стало хорошим.

На четвертой попытке Карло поймал мяч.

Пэйджит увидел, что движения у него такие же, как у матери; он обещал со временем стать высоким, и уже теперь длинные руки и ноги делали его немного неуклюжим. Но двигался он достаточно быстро; не было проблем и с реакцией; не хватало только уверенности и ловкости.

Карло снова поймал мяч.

— Видишь, — улыбнулся Пэйджит. — Ты хорошо играешь.

— Это не я хорошо играю. Вы поддаетесь.

— Но ведь ты ловишь. Не я.

— Они никогда не разрешат мне играть, — сказал Карло унылым голосом. — Я миллион лет могу просить их об этом, а они всегда будут говорить мне, что я нездоров.

В этих словах была вся его жизнь. Пэйджит опустился рядом с ним на корточки.

— Что с тобой? — спросил он.

Карло впервые заговорил громко:

— Я ненавижу себя. Я хочу убить себя, вот и все.

Какие странные слова для мальчика, подумал Пэйджит; он говорит их не совсем серьезно, и в то же время как бы примериваясь к ним. Неожиданно Пэйджит почувствовал растерянность и отчаяние. По какому-то наитию он сказал беззаботным голосом:

— Если вы убьете себя, Карло Карелли, мне придется есть пиццу одному.

Мальчик мгновение смотрел на него. Потом, впервые за все время, чуть было не улыбнулся:

— Тогда придется подождать с этим.

— Итак, у тебя проблемы, — констатировал Ларри Колвин. — Или, точнее, у Карло. Во всяком случае, такой вывод ты сделал после двух своих визитов.

Пэйджиту был непривычен мягкий тон и особая взвешенность слов старого друга. Впрочем, подумал он, разве бывает психиатр, который, по крайней мере в рабочей обстановке, не старается быть добрым и отзывчивым для того, чтобы успокоить клиента. Даже его офис — помещение на верхнем этаже кирпичного дома недалеко от Бикон-стрит — действовал успокаивающе.

— Я не специалист по детской психологии, — сказал Пэйджит, — но слова «Я ненавижу себя, я хочу себя убить» говорят, на мой взгляд, о многом.

Колвин кивнул, его тонкое, живое лицо отразило озабоченность:

— Это можно определить как эмоциональную депривацию — мало внимания со стороны окружающих, недостаток впечатлений, недовольство собой. Самая большая проблема в том, что все это откладывается в сознании. Из-за того, что он не видит проявлений любви окружающих, Карло кажется, что он недостоин любви.

Пэйджит покачал головой:

— Конечно, за такой короткий срок я не сумел заметить особых перемен…

— Ты сможешь поговорить с дедушкой и бабушкой?

— Бог с тобой, Ларри, эти люди живут в другом мире. Миссис Карелли не говорит ни слова — насколько я знаю, последние семьдесят пять лет у нее аутизм. Что касается нашего одностороннего содержательного диалога с отцом Марии… — Он помолчал.