Колвин наморщил лоб:

— Ты думаешь, мне стоит поговорить с ними?

— Попытайся. Но это все равно что передавать сообщения морзянкой дикарям. Ты молод, образован, а самое скверное — веришь в терапию, ориентированную на внутренний мир человека. Эти люди уже на восьмом десятке, застряли в католицизме времен Пия I; они из генерации, в которой даже образованные люди считают, что задаваться какими бы то ни было вопросами — значит подрывать жизненно важные устои. Это все равно что Моцарту договариваться с Чингисханом выпить за компанию.

Колвин встал и распахнул окно. Сверкавшая под весенним солнцем булыжная мостовая казалась россыпью монет новейшей чеканки; покрытая листвой ветка дуба, тянувшаяся к окну, качалась, волнуемая порывистым бризом. Колвин зачарованно глядел на улицу.

— Этот город — великолепное место для мальчишек. Я не перестаю любить его, особенно в такие вот дни.

— Но не для Карло. У него не тот образ жизни.

Колвин кивнул:

— Дело в том, что он очень способный мальчик. И вместе с тем очень восприимчивый. При такой убогости впечатлений он способен что-то освоить, не лишен чувства юмора.

— Да, я это почувствовал. Даже за то короткое время, что мы были вместе. Я заметил в нем иронию, она спасает его. Но не Карелли же наделили его этим.

— А как он с тобой?

Пэйджит задумался:

— Эмоций не выказывает — уверен, он со всеми так. И с каждым моим приездом, как мне кажется, все меньше радуется мне. Еще он не любит, когда к нему прикасаются, я даже не могу его толком обнять. Это немного обидно.

— Все, что ты, Крис, говоришь, очень важно. — Колвин помедлил. — А что его мать?

— В конце концов я разыскал ее в Риме — ты мог видеть Марию в вечерних новостях, когда «Красная Бригада» убила Альдо Моро. Дела у нее идут хорошо, она говорит: еще пару лет — и она снова в Нью-Йорке и тогда избавит Карло от своих родителей.

— Но тогда ему будет уже девять лет.

— Да. — Пэйджит нахмурился. — Я брал его табели в школе, смотрел оценки. Успеваемость ухудшается.

— Дело не в способностях, Крис. Сказывается все — самолюбие, необщительность, даже то, что мальчик чувствует себя нескладным, неуклюжим. Следующие два года станут критическими. — Колвин позволил себе закончить на раздраженной ноте. — Да понимает ли мать, к чему придет ее сын? Есть ли у нее какие-то определенные намерения относительно него?

Пэйджит пожал плечами:

— Думаю, она собирается найти au pair. Предпочтительно такую, которая достаточно владеет английским.

Колвин снова сел; на лице его было выражение напряженного внимания.

— Извини меня, Крис, но, думаю, наша дружба дает мне право на какие-то вольности, недопустимые с обычными пациентами. Как получилось, что у таких умных, искушенных в житейских делах людей, как ты и та женщина, которую я видел во время слушаний по делу Ласко, все закончилось нежеланным ребенком?

Фраза «нежеланный ребенок» резанула слух Пэйджита, болью отозвалась в душе: ему представился Карло в полном одиночестве у телевизора.

— Понимаю, почему ты обычно не позволяешь себе таких вольностей. Люди твоей профессии не вправе будить в клиентах чувство вины.

— Вины? Вид у тебя несчастный. — Голос Колвина смягчился. — Это уже отчасти ответ на мой вопрос.