Дилан уронил голову на руки — надо же, оказывается, суслик способен на выразительные жесты. Наверное, имеет в виду, что сыт по горло разговорами о Тейте.

— Это страшная тайна, — ответила я, с наслаждением делая огромный глоток коктейля. — Нам не понять.

Дилан обвел нас мрачным взглядом.

— Бюст, — коротко сказал он. — Самоуверенность. Вот вам и все тайны.

Мы с Одрой переглянулись и пожали плечами. Наверное, чтобы это понять, надо иметь мужское мышление.

— А-а... — отозвалась Одра, и мне показалось, что ей хочется срочно поменять тему.

И неудивительно. Взаимоотношения звезд — не очень аппетитная тема для завтрака.

Одра встала. Я поняла намек, отодвинула поднос, одним глотком прикончила второй коктейль и похвасталась:

— Говорила же, что допью.

Чувствовала я себя прекрасно, вовсе не объелась, и впервые за весь день не беспокоилась насчет стертого.

Одра ухмыльнулась и кивнула мне за спину:

— А вот и мистер Кисслер. Третий красавчик в школе после Тейта и Брока.

Она сказала это так запросто, будто Кисслер и не был учителем.

Я повернулась, и у меня перехватило дыхание. Потоки стертого разливались по столовой, ласкали на ходу другие ауры, и разноцветные ореолы ежились и отдергивались от прикосновений бесцветных щупалец.

— Правда, обалденный? — спросила Одра.

Дилан глухо застонал.

Я не ответила. Я смотрела на мистера Кисслера и чувствовала, как тяжелеют и прилипают к полу ноги. Как цепенеет все тело, а я все никак не могу отвести глаз.

Аура у математика была огромная, а вырастающие из нее щупальца расползлись по всей столовой. Огромная и совершенно бесцветная — хуже, чем бесцветная. Мертвая, как будто никогда и не сияла. Речь шла вовсе не о струе-другой.

Мистер Кисслер весь был стертого цвета. Целиком.

Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота, а к глазам — слезы. В ушах ревело, все кругом плыло, у меня перехватило дыхание. Последнее, что я помню, — как меня вырвало двумя шоколадными коктейлями прямо на пол столовой.

7

Стертый

Тьма, Оглядываюсь... ничего не видно, хотя вокруг явно творится что-то странное... очень странное... по спине бегут мурашки. Почему я ничего не вижу? Ослепшая, перепуганная — даже земля подо мной трясется от страха.

И вдруг все кругом заливает неестественно яркий свет, и ко мне движется неясная фигура, окруженная переливчатым сиянием. Я почему-то знаю, что это женщина. Она подходит ближе, сияние слепит уже привыкшие к темноте глаза, и я жмурюсь, хоть и рада в душе, что свет разогнал темноту.

Женщина дотрагивается до моих век холодными пальцами, и, когда я открываю глаза, прохлада не исчезает, А вот незнакомки и след простыл. За то ко мне возвращается зрение, и все-таки лучше б я оставалась слепой, ведь крутом стены цвета криков, застрявших в горле жертвы.

— А-а-а-а-а-г-г-г-г-г-к-к-к-х-х-х, — заорала я и закашлялась, подавившись вырвавшимися из горла дикими звуками.

Открыла глаза и подскочила в постели.

Погодите секунду. А почему в постели?

Я заморгала и огляделась. Помню, я была в школе, а сейчас-то где? Не дома, это точно — из моего окна всегда виден океан.

— Лисси, — позвал знакомый голос.

Я снова моргнула, с трудом разглядела бабушку и хриплым голосом спросила:

— Где я?

— В комнате, — по обыкновению кратко ответила бабушка, и я наконец-то сообразила, что лежу в своей новой спальне.

Я не узнала ее, потому что до сих пор не привыкла к новому дому. Моя комната осталась дома, в Калифорнии.

— Что со мной?

Я все никак не могла понять, что произошло, почему я чувствую себя так, будто по мне проехался товарный поезд.