— Черт-те что у вас тут творится, — вздохнула и я.

И дело не только в стертых математиках и соблазнительно поющих девицах. Меня до сих пор бесит это разделение на звезд и нулей. В этой школе ты либо то, либо другое, и, будь спокоен, тебе объяснят, кто ты есть. О чем тут говорить, если они даже списки додумались печатать? Слова специальные сочинили. «Занулили» — ну что это за глагол такой? Что он значит?

Я заметила, что Одра до сих пор ждет от меня ответа.

— Не знаю я, как Трейси это делает, — честно призналась я.

Одра засмеялась и махнула рукой.

— Ну и ладно. Это же не бермудский треугольник, в самом деле. Просто одна из школьных тайн, на которую никто никогда не найдет ответа.

Слова Одры только убедили меня в том, что я хочу разгадать эту головоломку. Пока что я поняла одно: Дилан с его теорией о бюсте очень далек от истины, Трейси приманивает Тейта вовсе не грудью, а голосом. Ведь в прошлый раз, в столовой, Тейт снова потянулся к ней именно тогда, когда голос Трейси зазвенел, наполнился музыкой. В общем, к моему списку здешних загадок добавился еще один пункт.

Я глянула на часы. До алгебры всего час. Повернувшись к Одре, я с притворной беспечностью спросила:

— А Дилан идет на математику?

Страшно даже подумать, как я проведу целый урок запертой в одном кабинете со стертым, если где-нибудь рядом не станет сиять жемчужно-белая аура. Хотя я не уверена до конца, что она меня поддерживает. Может быть, это всего лишь фантазия, но я не собираюсь от нее отказываться, раз уж так сложилось — пусть помогает.

— Я его за ручку не вожу, — ответила Одра. — Но если хорошенько подумать, то да, идет. Старина Дилан не в ладах с английским, зато здорово сечет в математике. — Она помолчала, наморщив лоб. — А ты что, запала на него, что ли? — вдруг спросила она.

Я так бешено замотала головой, что прядь волос забилась мне прямо в рот. Я закашлялась и выплюнула противные намокшие волоски, стараясь соблюдать хладнокровие. Если оно вообще у меня когда-нибудь было — хладнокровие.

— Нет, — ледяным тоном ответила я. — Нет — большое, как олимпийский бассейн.

Как океан. Как вселенная.

— Точно запала, — ухмыльнулась Одра.

— Да нет же, — рассердилась я. — Мне не нравятся ворчливые, заросшие чудики. Вот суровая, чуть грубоватая красота — это мое.

— Твое? Странно, — сказала Одра, приглаживая мне волосы. — Никогда бы не назвала тебя суровой и грубоватой.

— Да не меня, — пробурчала я, понимая, что она шутит. — А парней, которые мне нравятся.

— И кого же ты предпочитаешь?

Мне показалось, Одра ждет, что я назову Тейта. На самом деле после того, как на хоре его захлестнуло фиолетовое лассо, мне даже думать о нем расхотелось. Бестолковый щенок на строгом поводке. Ни малейшего интереса.

— Здесь — никого, — призналась я. — Есть один парень, дома. Дома — в Калифорнии.

Что еще сказать ей о Поле? Что он так и не ответил ни на один телефонный звонок? Что я пишу ему сообщения и стираю их, не отослав? Хорек — сам поцеловал, меня, а теперь и знать не хочет.

Я снова посмотрела на часы.

— Пойдем, а то опоздаем, — сказала я, чтобы прекратить дальнейшие расспросы и зашагала к кабинету английского.

У меня от собственных-то вопросов голова раскалывается. Только английского они не касаются, и про символизм я тоже ничего не выучила. Даже книгу, которую задали прочитать, не прочитала. Я терпеть не могу кокеток, а по обложке сразу видно, что там как минимум три героини кокетничают напропалую.

И снова я бросила взгляд на часы.