|
Там, в их поселке, на побережье, находился бывший санаторий КПСС — небольшой, но зато высшего класса. Мой родственник попросил у меня денег, я дал. Это было еще до знакомства с тобой, шеф. Санаторий он переоборудовал в гостиницу и стал принимать там богатых господ из Турции. Организовал сервис. Навербовал красивых девок в России, заставил обслуживать турецких господ. Дело пошло на лад, клан жены моего родственника стал процветать, появилась прибыль, и уже начали капать проценты. Бизнес был очень многообещающим… И вдруг совсем недавно появился какой-то мужик с бабой. Не знаю уж, как вышло, но эти двое устроили там настоящую бойню. Взяли кассу — выручку за три месяца, за три самых сезонных месяца! — а главное, похитили всех девок! И скрылись! Ну ладно, девок можно набрать новых, но загублена репутация фирмы! Кто еще из богатых поедет в такое место, где стреляют и убивают, когда люди развлекаются?! Пропали мои деньги…
— Кто тебе рассказал эту историю? Приехал кто-нибудь оттуда? — спросил Голован. — Ой, тут еще хуже дело… Действительно, приехал человек, шурин моего родственника. Точнее, не приехал — привезли. Одна из проституток, которые работали в том отеле, была сначала любовницей этого парня. Он ее туда и привез из Москвы. Так вот, когда девки убегали, эта сука отхватила ему ножом… Представляешь, шеф, какая блядь драная! Нашел бы, кишки ее на палку намотал! Бедный парень! Лежит теперь в больнице. А как жить ему?! Молодой парень, неженатый. А род продолжать?.. Петр Васильевич слушал, едва сдерживая смех. — Да, Махмуд, печальная история! А в какой больнице лежит этот твой родственник? Махмуд назвал. — Едем! — Петр Васильевич вскочил. — Едем немедленно! Если мои предположения подтвердятся — ох, и повезло тебе, Махмуд! Тебе, твоему роду и роду этого оскопленного! — Какого-какого? — насупился Хасанов, приняв неизвестное ему слово за оскорбление. — Раненого, Махмуд, раненого… Специальный термин. — А! Наука! Это мы понимаем! — сказал Махмуд, успокаиваясь. — Вот и отлично! Едем! Зачем шефу понадобился этот парень, Хасанов не спрашивал. Он давно признал, что Голован умнее его самого. Хозяину надо — значит, надо. Значит, дело сулит доход. До больницы на «мерседесе» домчались за считанные минуты. Астахов буквально взлетел по лестнице, стремясь побыстрее добраться до палаты больного. Махмуд и телохранители едва поспевали за шефом. Однако возле палаты Петр Васильевич остановился, одернул пиджак, принял подобающий его положению вид, накинул белый халат, поднесенный расторопной медсестрой. — Веди к родственнику! — приказал он Махмуду. Эдгар лежал у окна — несчастный, съежившийся. Он стеснялся даже говорить, ибо обещанный ему Дашей фальцет — позорный, недостойный настоящего джигита голос — мог появиться в любой момент. Это пугало горца до дрожи, и Эдгар предпочитал страдать молча. — Салям алейкум, брат Эдгар! — приветствовал родственника Хасанов. — Смотри, сам шеф мой пришел тебя навестить! Эдгар улыбнулся. — Здравствуй, воин! — произнес Голован, скрывая насмешку. — Говорят, ты был жестоко ранен в бою. Скажи, кто те люди, которые ранили тебя? Эдгар молчал, только улыбка его из застенчивой превратилась в виноватую. Голован подождал. — Почему ты молчишь, джигит? — спросил он наконец. — Отвечай, тебе нечего стыдиться! Говори же! Улыбка Эдгара стала совсем жалкой. — Хозяин! Хозяин! — Махмуд чуть заслонил собой родственника и тихо пояснил: — Прости его, хозяин, но он стесняется говорить. |
