Ташковский лежал на кровати. Руки и голова его были перевязаны. Глаза заплыли от кровоподтеков, губы распухли.

— Господи боже мой! — произнес потрясенно Максим. — Что они с вами сделали?

Ташковский с трудом приподнял голову и попытался улыбнуться.

— А себя-то вы видели? — спросил он чуть слышно, едва шевеля разбитыми губами.

— Вставайте, — приказал Максим. — Надо скорее уходить отсюда. Со мной женщина. Она дожидается нас внизу.

— Я не могу. — Ташковский выругался. — Они, кажется, привязали меня к кровати.

Действительно, две широкие ленты охватывали его поперек туловища, а узлы прятались под кроватью. Пришлось Максиму нырять под кровать и развязывать их.

— Что случилось после того, как они избили вас? — спросил он, помогая Ташковскому подняться с кровати.

— Чертовски Странная вещь, — ответил Ташковский, кряхтя от боли. Кажется, его били не только по физиономии. Все тело ныло, словно по нему промчался табун лошадей. — Я очнулся в чистой постели. Сначала подумал, что меня освободили наши и я лежу в госпитале. Потом смотрю, нет, по-прежнему в камере, правда, получше, чем та, где мы были вместе. Только не пойму, зачем им это понадобилось?

Максим ухмыльнулся:

— Кажется, это я заставил Нураева поиметь дрожь в коленках. Правда, я не думал, что все так удачно получится.

— Но они, видно, побаивались, что я сбегу. — Ташковский окинул взглядом Максима и подал ему руку. — Спасибо, что не оставили меня. Я все время смотрел в потолок и ждал, когда на меня свалится снаряд. К тому же кровать подо мной трясло с такой силой, что я даже почувствовал приступ морской болезни.

— Это уже не от стрельбы, — пояснил Максим, подавая ему одежду, которая была развешена на спинке кровати. — Было несколько довольно сильных подземных толчков. Балла три-четыре, наверное. Если бы чуть больше, мы б отсюда не выбрались.

— Честно сказать, я ничего не понял. Знаете ли, одинаково страшно умирать и от взрыва, и под обвалившейся стеной. — Он поднялся на ноги и смущенно обратился к Максиму. — Помогите натянуть брюки. Я со своими руками не смогу надеть их. — Ташковский скрипнул зубами и опять выругался. — Ох, как мне хочется встретиться с этим ублюдком Нураевым. Уж я бы показал этой скотине!

— Как ваши ноги? — спросил Максим, помогая Ташковскому одеться.

— Да вроде двигаются.

— Придется спускаться вниз. Совсем немного, на первый этаж. Надеюсь, вы сможете. Пошли.

Они выбрались в коридор.

— Здесь есть камера, от которой осталась одна стена, — кивнул в глубину коридора Максим. — Нам туда.

В этот момент прозвучал выстрел. Он громким эхом прокатился по коридору. Пуля ударила в стену над головой Максима, осыпав его каменной крошкой. Он стремительно пригнулся и, повернув голову, увидел, как, спотыкаясь, следом за ними бежит Нураев. Мундир его превратился в тряпки, правая рука болталась, как плеть, очевидно сломана. Он держал пистолет в левой и оттого, не смог хорошо прицелиться. Вторая пуля тоже прошла мимо. Максим сильно толкнул Ташковского и крикнул:

— Туда! Бегом!

Тот пробежал несколько метров до болтавшейся двери, рванулся в нее и замер от неожиданности, едва не сорвавшись вниз.

А Максим тем временем медленно отступал в его сторону, не спуская глаз с Нураева. Тыльной стороной ладони, в которой сжимал пистолет, Нураев стер кровь с переносицы и, уставившись на Максима полубезумными глазами, стал целиться в него. Пистолет ходил ходуном в его руке, челюсть тряслась от напряжения.