По обоим концам стола против двух стульев с высокой спинкой стояли два столовых прибора. От различных блюд под крышками исходили запахи яичницы, бекона, тостов и кофе.

На одном конце стола сидел мужчина, облаченный в высокие начищенные сапоги и мундир прусского офицера – сплошь золотые пуговицы, позументы и эполеты. На поясе у него висела рапира без ножен. Лицо его было столь же жестким и резким, как камни в Какфилдской каменоломне, откуда Мэнтелл выкапывал свои окаменелости. Одни глаз был скрыт за черной повязкой с древнеарийской свастикой, этот первоначальный символ солнца был вышит белым.

– Герр профессор, – сказал мужчина тоном, в котором было что‑то от движений королевской кобры (Ophiophagus hanna), – не желаете ли позавтракать со мной?

Агассис завороженно опустился на предложенный стул.

– Прошу вас, не стесняйтесь.

Не глядя положив себе яичницы с беконом и проглотив гигантский ком в горле, Агассис нашел в себе силы спросить:

– А… А ваше имя вас, сэр?

– Вам, герр профессор, выпала скромная привилегия обращаться к смиренному представителю короля Пруссии. Я – Ганс Бопп, верный слуга его величества Фридриха Вильгельма Четвертого.

Агассиса захлестнул страх. Так вот он, второй человек, против которого предостерегал Цезарь, бесславный глава прусской тайной полиции.

– Нам нужно кое‑что обсудить, – продолжал тем временем Бопп. – Но давайте повременим с этим, пока не отведаем новой американской кухни. Это мой первый визит в Новый Свет, и я намерен сполна им насладиться. Угощайтесь.

Слова и тон Боппа не подразумевали возражений. Не чувствуя вкуса блюд, Агассис мужественно жевал и глотал.

Все это время Бопп оживленно болтал на отвлеченные темы: о поэзии Эйхендорфа, музыке Моцарта (в особенности скрытом масонском символизме в «Волшебной флейте») и пейзажах Каспара Давида Фридриха… Неудивительно, что, немного расслабившись под цивилизованную беседу, Агассис действительно начал получать удовольствие от кофе, когда Бопп неожиданно сказал:

– Вам ведь известно, что вы все еще на службе у короля Фридриха, герр профессор?

Агассис поперхнулся кофе. Несколько оправившись, он возразил:

– Но как это возможно? Грант был предоставлен только на два года, и его срок истек в марте. Я истратил все деньги, но могу дать строжайший отчет…

Из внутреннего кармана мундира Бопп вынул какие‑то бумаги. С упавшим сердцем Агассис узнал контракт, который прислал ему на подпись Александр фон Гумбольдт. Будь проклято его собственное корыстолюбие… Но ему нужны были эти три тысячи долларов, чтобы уехать в Америку…

– Могу я процитировать вам часть четвертую, параграф шестнадцатый, статью девятую? «Нижеподписавшийся обязуется предоставлять короне свои услуги на период, не превышающий двадцати лет со дня истечения этого контракта. В случае смерти правящего монарха (храни, Господи, его душу) право прибегнуть к ним переходит к его преемнику».

Агассис попытался слабо усмехнуться.

– Но, разумеется, подобная статья – всего лишь пережиток древнего droit de seigneur [92], и не предполагается, что она действительно будет применена?…

Сложив бумаги и убрав их назад в карман, Бопп ответил:

– Боюсь, вы ошибаетесь, герр профессор. На деле это Современная клауза и юридически совершенно законная.

Более того, эту самую статью я смог использовать – вкупе с моим положением прусского посла, – чтобы убедить губернатора приказать вас арестовать. Но в нашей беседе мне пока не хочется прибегать к судебному преследованию или упоми нать о неудовольствии короля, которое я как его официально уполномоченное доверенное лицо по долгу службы буду обязан выразить.