– Чтобы ты не шарахалась по Москве и не тревожила мирных граждан, – не стал он ничего выдумывать.

– Это вы о чем?

– Это я о твоем поквартирном опросе, который ты устроила за моей спиной. – Смотров уже стоял возле окна с заложенной за ухо сигаретой. – Я велел тебе написать отчет, а ты что сделала? Ты отправилась на адрес артистки, покончившей жизнь самоубийством. И у меня вопрос: зачем, капитан? Что такого ты хотела узнать нового?

– Ничего, – буркнула Настя, переводя взгляд с сердитого Смотрова на Валеру Грибова.

Она его ненавидела в эту минуту. Он ведь сдал ее? Он! Кто еще знал, куда она отправилась? Никто.

Но Валера, тут же угадав ее подозрения, сделал огромные глаза и отрицательно замотал головой. Не он? Тогда кто же?

– Не Грибов тебя сдал, Настя. – Смотров занес ногу над низким подоконником. – Дотошная жительница того самого подъезда звонила, Антонина Васильевна Иванова. Назвав себя человеком с твердой гражданской позицией, она поинтересовалась, когда можно будет прийти в отдел и дать показания под протокол. Мол, одним разговором дело-то не может обойтись. Еле утихомирил. Вот и решил я, Уварова, что отдых тебе просто необходим. И четверг с пятницей в твоем распоряжении. И суббота с воскресеньем, соответственно. Лето. Жара. Можешь в Сочи слетать, успеешь к понедельнику.

У Грибова сделалось такое мечтательное выражение лица, что Настя не выдержала и рассмеялась.

– Спасибо, товарищ майор, – поблагодарила она, когда Смотров вернулся с перекура. – Но в Сочи не полечу.

– А что так? Денег нет?

Денег, конечно, не было. Не умела она их копить. Но, даже если бы и были, не полетела бы. Она только сегодня утром нашла адрес загородного дома, где до трагической гибели проживал отец Инги Мишиной. Почему-то у самого Мишина она этот адрес не захотела спрашивать. И она совершенно точно туда поедет. И если с утра еще ломала голову, как ей незаметно туда сгонять, чтобы потом не оправдываться перед Смотровым, то теперь все складывалось как нельзя лучше.

– И денег тоже, – не стала она ничего сочинять.

– Чем тогда станешь заниматься, Уварова? – забеспокоился начальник, видимо уже пожалев о своей щедрости с выходными.

– Подругу навещу. Вместе покатаемся по магазинам.

– Ты же сказала, что у тебя денег нет, – все еще подозрительно щурился в ее сторону Смотров.

– Это у меня нет. У нее-то есть. Она у меня бизнесвумен. Гардероб обновляет раз в месяц. Может себе позволить.

– Ну-ну… Хлопочи, Уварова. Только учти. – Он нацелил в нее указательный палец. – Не дай бог!.. Не дай бог станешь метаться в поисках злодеев по делам наших самоубийц. Не дай бог! Потому что дел никаких нет – раз. И дел никаких нет – два.

– А три, товарищ майор?

– Уварова, если мне не веришь, не авторитетен я для тебя, Синякову поверь. Нет состава преступления в случае с артисткой. Нету! Что ты к ней прицепилась?

И вот тут Настя промолчала. Потому что не могла пока выдать тайну, которой владели они двое – она и Тамара. А, нет, еще законопослушная гражданка, Иванова Антонина Васильевна, знала о мужчине, который приходил к Лопачевой в вечер ее гибели.

Но Иванова Антонина Васильевна не знала, кто он, как зовут, с кем живет, кого обманывает. А Настя и Тамара знали. И договорились вместе поискать причину вероломства сожителя их подруги Саши.

– Что он к ней прилип? – щурилась в тот вечер в сторону Тамары Настя. – Сыто живется?

– Подразумеваешь расчет?

– Именно!

– Так он сам неплохо зарабатывает.