Странно, но она поверила. Утащила его в свою гримерку. Напоила отменным чаем с клубничным вареньем, которое купила сегодня утром на рынке у бабульки. И он пил чай, смотрел на жену, болтающую о пустяках, и заставлял себя верить, что все будет хорошо. Что его жена не замешана в «дворцовых» интригах и ее сияющее от счастья лицо, с которым она выходила из кабинета Тараканова, просто от того, что…

Он не успел додумать. Ниночка присела перед ним на корточки и сообщила:

– А мне главную роль дали!

– Что-что? – Он подавился крупной непроваренной клубникой и долго кашлял.

– Ну, что же ты, Ванечка, так неосторожно? – сокрушалась Нина, бегая вокруг него со стаканом воды и без конца поколачивая его между лопаток.

– Прости, – откашлявшись и отдышавшись, сдавленно произнес он. – Так что за новость? Главная роль теперь твоя? Но с какой стати?

Это прозвучало как упрек. И Ниночка вытаращилась.

– В смысле: с какой стати? Ваня, ты не рад?

– Рад, рад, конечно, но почему? Куда подевалась роль третьей мыши в пятом ряду? – попытался он пошутить.

– Не знаю. Не знаю, кому Тараканов ее отдаст, – беспечно взмахнула она руками. – Но главная роль теперь моя.

– А Лопачева?

– Отправлена в долгосрочный отпуск. До выяснения обстоятельств. И у нее была такая истерика! – выдохнула Ниночка с непередаваемым удовольствием.

Допив чай, он оставил жену в гримерке и пошел из тетра на улицу. Он, честно, задыхался. Коридоры Дома культуры внезапно показались ему тесными и душными, пропитанными вонью душевной нечистоплотности. А она воняет, да.

Он вышел на улицу, остановился возле машины, которую припарковал у черного входа, глубоко задышал. Видел, как из здания выходил Мишин, затем Светлана Лопачева.

На ней было очень красивое платье – белое, с яркими маками по подолу широкой юбки. Платье очень выгодно подчеркивало ее красивую фигуру. И, конечно, Света даже расстроенной и заплаканной выглядела много краше его Ниночки.

Его жена проигрывала Светлане и в таланте, и в дикции – все это понимали. Все, кроме Ниночки. Она очень активно рвалась на сцену.

– Милая, а ты справишься? – спросил он тем же вечером у жены, когда они уже укладывались спать.

Ниночка резко обернулась, глянула на него широко распахнутыми глазами и просипела:

– Ты в меня не веришь?! Ты… Мой муж… Ты всегда поддерживал меня, а теперь в меня не веришь?! Я…

Она вскочила с кровати, схватила в охапку свою подушку и направилась прочь из спальни. У двери притормозила и, не оборачиваясь, довольно громко, непривычно громко произнесла:

– Я тебя ненавижу!

Утром она ушла очень рано. Он был на пробежке. Завтрак ему не оставила. И Ваня готовил себе сам и яичницу, и салат, и кофе. Без аппетита, под шумный хор тревожных мыслей позавтракал.

А мысли вопили о том, что Ниночку неожиданное везение дико поменяло. Она перестала быть зависимой, уязвимой, она как будто перестала нуждаться в нем.

А что будет, если она станет знаменитой?..

Она ею не стала. Не успела. Она погибла. Так нелепо, так безрассудно, что принять ее смерть он до сих пор так и не сумел.

Ваня плохо спал, почти не ел и не работал. Подумав, взял сразу два отпуска подряд. Их у него за годы работы скопилось много. Точнее, шесть.

А зачем было брать отпуск, если он все равно дома? Они никуда не летали отдыхать. Ниночка боялась лишиться даже своей незначительной роли третьей мыши в пятом ряду. Они все время были дома, гуляли в парке, ходили в кино, иногда в ресторан.