— Да как вы смеете?!

— Ваше сиятельство, — тихо и спокойно добавил я.

— Что?!

— При обращении ко мне надо добавлять «ваше сиятельство». Уведомление об обретении мной титула князя было отправлено в университет в надлежащем порядке. Или вам наплевать на волю Его Императорского величества?

Смешно потрясая бородой, Некрасов попятился прочь.

***

По дороге домой Славка воспел мне «осанну». Непосредственно в карете. Правил в этот раз сам Жиган, ожидавший окончания банкета, так что лишних ушей не было — Антонов не стеснялся прославлять меня в полный голос. Даже прохожие оборачивались. Особенно на перекрестках.

Сил все это комментировать уже не было, я первым выскочил наружу, стоило нам въехать во двор клиники.

— Слава, все завтра! Сегодня меня хватит только на то, чтобы принять ванну и лечь спать.

— Евгений Александрович, вы просто пророчествовали и жгли глаголом. В газетах! Я уверен, что все будет в утренних газетах.

А я вот в этом не был уверен. Просто потому, что в стране никто не отменял цензуру. А я замахнулся, хоть и на небольшой, но столп. Качнул, понимаешь, посконные медицинские скрепы...

В сон я провалился, будто в черный омут. И тут же вынырнул обратно. Разбудил меня жуткий крик, который очень быстро перешел в стоны. Накинув халат, я выскочил в коридор. В его конце, в северном крыле я увидел человека в брюках, сорочке, который почему-то полз вдоль стенки. Причем делал это весьма странно — на боку, какими-то дергаными движениями. Горела всего одна керосиновая лампа, едва разгоняя тьму. Я подбежал к нему, попутно поскользнувшись в какой-то луже и с трудом удержав равновесие.

— Что случилось?

Из соседней комнаты, выглянула одетая в белую ночнушку Авдотья. И тут же завизжала — мужчина на полу повернул голову, и мы увидели, что это Винокуров, который зажимает руками живот. След, который за ним тянулся, оказался кровью. И что еще бросилось в глаза — бледное лицо, скорчившееся в судороге.

— Александр Николаевич!? — я упал на колени перед Винокуровым, силой раскрыл руки. Три ножевых. Одним ударом вскрыли живот — вон видны кишки, которые зажимал доктор — и еще две раны в груди. Из них хлещет кровь.

— Перестань орать! — прикрикнул я на Авдотью. — Беги за помощью. Пусть возьмут врачебный чемодан.

Я попытался запихнуть платки — свой и Винокурова, который добыл у него из кармана брюк — в раны. Туда же отправилась порванная сорочка.

— Не смей умирать, Саша, слышишь!? Не смей!

На лестнице затопали несколько пар ног, Моровский подгонял своих спутников. Вот показались носилки, следом за ними фельдшер тащил амбушку. Все это совпало с каким-то сдавленным хрипом, который издал Винокуров. За этим последовали несколько судорог — и всё.

— Реанимация! — закричал я, и начал запрокидывать ему голову, открывая рот. — Сейчас, погоди, все здесь уже.

Кто-то наложил маску, начали дышать. Моровский встал на колени, чтобы качать сердце, но тут же остановился.

— Нет смысла. У него ранение в сердце. Пока полз сюда, кровью истек.

Я закрыл глаза Александра Николаевича, откинулся ко стене. Потрогал себя — весь в крови. Кто-то подал полотенце, еще одно. Вокруг плакали женщины, тихо переговаривались врачи. Потом по коридору затопали сапоги — это явилась полиция. Быстро они.

— Околоточный надзиратель Репин, — представился статный усатый полицейский, раздвигая толпу. — Кто тута главный?

— Я.

Новый какой-то полицейский, я с ним не знаком. Подняться удалось с трудом, по стеночке.

— Доктор Баталов, Евгений Александрович.

Мне почему-то вдруг стало неловко представляться в этой ситуации князем.