Каждое утро, пробуждаясь, я мысленно представляю наш дом и нашу будущую семью. И, конечно, детей.

Мечты о нашей жизни придают мне силы и решимости преодолевать все трудности.

Моя дорогая Агнесс! Пусть это письмо принесёт тебе утешение в разлуке. Я с нетерпением жду момента, когда смогу вновь обнять тебя и выразить все те чувства, что переполняют моё сердце. Пожалуйста, береги себя и знай, что каждое мгновение моей жизни наполнено мыслями о нашем совместном счастье.

С глубочайшей любовью и преданностью,

Твой Евгений'.

* * *

А чем еще заниматься? Только письма сочинять. Я снова в «плену» у Великого князя. Доктору Гневанову повезло больше — вот как раз он перешел на амбулаторный режим, приходит из дома. Здоровье Сашки улучшилось, температура нормализовалась, дышит правильно, почти не кашляет, грудь сосет, пищеварительный тракт работает как швейцарские часы. Тут бы и трех визитов в сутки хватило, доколоть курс антибиотика, но нет, будь под рукой постоянно. Только и счастья, что разрешено пользоваться телефонным аппаратом и принимать посетителей. Но лучше этого не делать. Потому что Сергей Александрович стал большим поклонником профилактики инфекций, передающихся воздушно-капельным путем. Причем то, что он продолжает ездить по службе в город и там тесно общается с людьми, которые могут нести опасность, он поначалу во внимание не принимал. Только когда сунулся в детскую чуть не в уличной одежде, получил ответочку. Я заставил его пойти, принять душ, сменить одежду и обувь, а потом еще и надеть на лицо ватно-марлевую повязку. Прямо сразу вспомнились золотые деньки в «Русском медике»: зашел в операционную без бахил — плати штраф, не стесняйся.

Но ничего, проглотил великий князь выговор и даже, похоже, еще больше зауважал. Добавила доверия и аналитическая записка, которую я обещал подать Сергею Александровичу в Москве. Кое-какие наброски я успел сделать по дороге в столицу — осталось только все причесать, оформить. Выдал все буквально за два дня, после чего, по сути, бездельничал.

Библиотека у товарища Романова спасением не стала. Как собрание антиквариата она, вероятно, хороша, но найти там что-то для развлечения я не смог. На французском не читаю, немецкие книжки, напечатанные готическим шрифтом, годились только в качестве орудия пытки. Немногочисленные издания на русском подходили исключительно для пятого года пребывания на необитаемом острове. А некоторые и для более длительного периода воздержания от печатного слова. Отчаявшись, хотел уже уйти, как вдруг узрел великолепную книгу. «Новейший, самый полный и подробный письмовник, или всеобщий секретарь». Издан в двадцать втором году, но обещал помощь, основанную на переписке Екатерины, Наполеона, Павла, Людовика, ну и всяких принцев, князей, и ученых мужей со стихотворцами в придачу. То, что надо! Хотя есть и более свежие издания, я виделв книжной лавке, но не здесь.

По дороге в отведенную мне комнату встретил Шувалова. Редкая птица, видел его в день приезда, а потом пару раз мельком.

— Здравствуйте. Что это у вас? — спросил он, пожав мне руку.

— Хочу письмо невесте написать. Но таланта к этому не имею. Вот, решил воспользоваться помощью.

— Верните назад, — вынес свой вердикт граф, посмотрев на обложку. — Это для приказчиков и счетоводов. В знак нашей дружбы я помогу вам. Десять минут — и готово. Поверьте, ваша Агнесс вставит это послание в рамочку и будет показывать внукам. А за это вы сыграете со мной партию в биллиард.

— С этим у меня не намного лучше, чем с эпистолярным жанром, — предупредил я.

— Ничего страшного, побеседуем, расскажете еще что-нибудь веселое.

* * *

Лизы будто и не было в доме. То ли пряталась от меня сознательно, то ли проводила время по церквям и иным богоугодным заведениям — не докладывали.