А после приема пищи мы совершили моцион. Времени до назначенной встречи хватало, и я не смог удержаться, чтобы не похвастаться особняком. Тут прогулочным шагом минут двадцать. Дом поразил моего гостя, мягко говоря, в самое сердце. Он обследовал оба этажа главного здания, и даже немного поиграл на стоящем в музыкальной гостиной рояле. Ни одно произведение мной угадано не было, но думаю, что выбери Микулич карьеру пианиста, то слава его вряд ли была меньше хирургической.

— Хорошо у вас врачи зарабатывают, — с сожалением закрывая крышкой клавиатуру, сказал Йоханн.

— Считайте меня исключением из правил, — засмеялся я. — Большинство влачит жалкое существование, особенно в провинции. Но если вы согласитесь возглавить мою хирургическую клинику, то такой особняк построите очень скоро.

— Это вы меня на работу приглашаете? Быстро.

— Но я должен был попробовать. Сейчас момент не хуже, чем в любое другое время. Самая современная больница будет к вашим услугам. Свои анатомический театр и кабинет икс-лучей, своя скорая служба. Я хочу, чтобы даже простая стажировка в ней считалась недосягаемой мечтой. А вы будете в ней заведовать. Представляете?

— И где же это чудо будет?

— Где захотим, там и построим. Хорошие участки в пригородах найти нетрудно. Да и в городе полно свободных площадок.

— Подождите, не всё так сразу. Я подумаю еще. А то это будто на первом свидании девицу замуж позвать, — и Микулич снова оглушительно засмеялся.

— Пойдемте тогда, нам пора на встречу. Здесь рядом совсем.

Зашли с парадного входа — гость всё-таки. Но Йоханна новизна места не поразила. Наверняка он всяких больниц за жизнь повидал немало, еще одна роли не играет. А вот у Склифосовского в кабинете заулыбался, поклонился, долго тряс руку, рассказывая, какая большая честь для него работать вместе с таким выдающимся хирургом. И всё по-русски, с легким, как у нас говорили, западенским акцентом, но никаких трудностей с подбором слов не испытывал. Вот что интересно, сейчас европейцы наш язык считают вполне себе обычным. Иностранцев, которые с разной степенью умелости лопочут на великом и могучем — довольно много. Да, в основном малый туристический набор — «здрасьте, а сколько стоит вот это?», но стараются.

Микулич завел с Николаем Васильевичем разговор о бесконечных русских чаепитиях. Рассказывал, как его знакомый впервые приехал в Россию и, не зная о традиции переворачивания чашки в знак окончания процедуры, был вынужден выцедить двенадцать стаканов. Хозяин, правда, заливался вместе с гостем, так что никаких обид. И пока они хохотали над незадачливым мужиком, в кабинет вошли остальные участники мероприятия: доктора Бобров, Дьяконов и Павлов. Вельяминов от нашего предложения отказался. И если с москвичами я был знаком накоротке, то с питерцем Евгением Васильевичем Павловым — только сейчас сошелся поближе. Слышал про него много, от самых разных людей. И все как один говорили одно — в военно-медицинской академии хирургов его уровня больше нет.

И с виду вроде простой — нос картошкой, рыжий, как Антошка из мультика, но взгляд цепкий, даже чуть жесткий. И постоянно весь в работе. Думаю, что предложи ему любые блага за смену профессии, откажется, не задумываясь. Собралась банда фанатиков. Хирургов по национальности, как метко заметил Микулич.

Познакомились, пожали руки, и все, не сговариваясь, посмотрели на Склифосовского.

— Предлагаю сначала повторно провести осмотр пациента, — сказал Николай Васильевич, протирая очки, — а потом совместно обсудим план операции.