— Научно обоснованный метод. У меня привилегия оформлена. Всё никак не соберусь статью написать.

— И в чем же суть исследования? — скептически спросил Отт.

А ведь не хотел выпендриваться. Пока лейб-акушер рожу кривить не начал. Как говорится, не вынесла душа поэта.

— Рубль, — спокойно сказал я.

— Какой рубль? — удивился Отт.

— За право пользоваться сведениями я у всех прошу рубль. Вот с морковным супом так было, и с лягушками тоже. Вы мне платите, я вам рассказываю. Хотите официально оформить — через кассу «Российского медика». Моховая, семь, со двора, трудно не заметить. Работает с восьми до девятнадцати, перерыв…

— Да в самом деле, Евгений Александрович! Мы с вами не в бирюльки играем! Речь идет о здоровье члена августейшей фамилии!

— А вам рубля на это жалко.

— Черт-те что творится! — крикнул раскрасневшийся лейб-акушер. — Вот вам три рубля! Надеюсь, этого хватит?

— У меня нет сдачи, Дмитрий Оскарович, извините.

— Потом отдадите!

— Нет, я так не могу. Разменяйте где-нибудь, не знаю. Одолжите у сотрудников.

Отт схватил свой трояк, и убежал из кабинета. Жестковато, наверное, с ним поступил, но очень уж меня разозлило его презрительное отношение. Пусть побегает, это полезно для здоровья.

Вернулся минут через пять, рассерженно щелкнул целковым по столу.

— Рассказывайте.

— Вы, Дмитрий Оскарович, не обижайтесь. Дело принципа. Метод прост, всё, что для него надо — самец лягушки и моча обследуемой. Я допустил, что при наступлении беременности в женском организме начинают вырабатываться специфические вещества, которые должны вызывать реакцию у самца. Вот, собственно, и всё обоснование. У вас объектов для исследования полно, можете проверить…

* * *

Генерал держался молодцом. Красавчик. Чуть не умер, тяжелейшую операцию перенес, в перспективе — кроме протертых супчиков ничего больше из еды, а всё равно бодр. Ну, насколько позволяет его состояние.

Желтуха еще не начала уходить, рановато, ждем, когда перистальтика кишечника устаканится. Тогда и уходить начнет, да и то, иногда по несколько месяцев держится. Бледный, конечно, хотя кровь переливали, да и так капельно внутривенно инфузия идет. Рана чистая, при мне перевязку сделали. И температура всего тридцать семь с малюсеньким хвостиком. До празднования победы еще далеко, первые сутки только. И вслух я ничего говорить не буду, так, покивал, поугукал, и все. Лишь бы не спугнуть удачу.

— А что, доктор, правду говорят, будто я помирать собрался, а вы меня не пустили? — спросил Василий Александрович, когда я вроде как попрощался, сказав: «Ну что же, посмотрим завтра еще».

— Было немного. Благодарить стоит коллегу Микулича, который приехал вас оперировать аж из Бреслау. Это он вовремя начал…

— Иностранцу спасибо, конечно, да только мне доложили, что и вы там приняли участие.

— Я во всем участвовал, как остальные хирурги.

— Им благодарность от меня будет. А вам — отдельно. И не спорьте!

— Даже не собирался. Не за награды трудились.

— А что за песню вы пели?

— Когда?

— Там, в операционной. Кричали «Живи, казак», а потом песню затянули.

Ага, сейчас спою. Про гражданскую войну строчки особенно хорошо пойдут. И про звезду, пламенеющую над нашей судьбой. Наверняка от наркоза отходить начал во время реанимации. Бывает, особенно с хлороформом.

— Верите, не помню совсем. Это, наверное, как в атаку люди идут и кричат всякое. Так что никакой песни, Василий Александрович. Выздоравливайте. Я завтра еще подойду, посмотрим, как процесс идет.