– Только общая спальня, – ответил он, наконец посмотрев на меня. – Но если надо, я могу послать кого-нибудь, узнают у местных.

– Сделайте, и побыстрее. Я сильно болен.

Он кивнул, подал знак сыну, и тот выскочил на улицу. Осталось ждать. Живот сдавило новой волной боли. Боже, как же мне худо…

* * *

Комнату мне нашли, и довольно быстро. На этом хорошие новости заканчивались. Потому что холод там стоял собачий. Нет, я понимаю, у меня жар, морозить будет даже при температуре комфорта. Но здесь, блин, дует из окна! Что за люди? У них снегопад в конце сентября ни фига не сенсация, а тут стоит одинарная рама и не топлено. Предъявил претензии, извинились, на подоконник положили плед, печку затопили.

Я лег, так точно легче, да еще и одеялом укрыться можно. Зато Вася, будто не афророссиянин, а уроженец Мурманска, первых десять лет жизни проведший на улице, ходит раздетый, и даже что-то тихо напевает себе под нос.

Лишь бы до утра прекратился снег, и побыстрее расчистили дорогу. С любой стороны, поеду, куда раньше откроется движение. Если нет каких-то экстренных поводов, то с операцией можно и не спешить. Поболит живот, не смертельно. Сейчас как раз будто бы чуть легче стало. Может, даже поспать получится.

Через час, когда вроде в комнате стало чуть теплее, я понял, что до долины, куда возят отсюда больных, могут привезти мой организм с разлитым перитонитом. Температура повысилась до тридцати восьми с половиной, боль стала постоянной, и любое движение приводило к ее усилению. Про кашель не говорю. Живот начало дуть, газы не отходят.

Я с трудом сел в кровати. Ну-с, сейчас проверим симптомы раздражения брюшины, и узнаем, на каком свете. Симптом Щеткина… А я ведь встречался с профессором, Дмитрий Сергеевич акушер, преподает в военно-медицинской академии. И как раз признак этот давно знает, но почему-то не застолбил за собой приоритет. О чем я хоть? У меня как раз всё положительное донельзя.

Неужели придется самому делать аппендэктомию? Хирург Баталов произвел операцию пациенту Баталову. Агнесс, как же не вовремя ты закусила удила! Хоть бы с такой помощницей… Все шансов было бы больше. Мечты, блин. Какой-то врач в Антарктиде оперировал себя, успешно. Как его фамилия? Рогожин? Леонид Рогозов его звали! Но легче от этого не стало. Дама по имени Инес Перес в начале двадцать первого века, находясь в той жопе мира, которая в Мексике, была вынуждена произвести себе кесарево сечение. У нее вообще почти ничего не было, пришлось крепко заправиться алкоголем, но всё прошло успешно. И вот я подвигаю эту очередь, становясь первым. Зачем? Отработка кармического долга? Так я вообще в плюс должен выйти!

– Вася, саквояж мой давай.

Искать не пришлось, уже брал оттуда термометр. Так, что тут у нас? Скальпель – две штуки. Зажимы разные – есть, но немного, я бы операционную медсестру выгнал за такое. Иглодержатель – один. Иглы – совсем немного. Лежат вместе с шелком и кетгутом в спирте. Стерилизатор имеется, все добро должно уместиться.

Слуга завертелся волчком, организовывая самое большое зеркало, дополнительные лампы, прокипятить все необходимое. А мне становилось все хуже. Я уже был готов что угодно сделать, лишь бы это прекратилось. Пропотел знатно, зубы стучать начали в какой-то момент. Но зато упала температура, стало всего тридцать восемь ровно.

Когда я посмотрел на табурет, на котором лежал поднос со свежекипяченым полотенцем, мне стало дурно. Вот этим инструментом оперировать? Да. Других вариантов нет, если жить хочется. Стол оказался коротким, чтобы ноги не свешивались, принесли еще один.

– Вася, раздевай меня до пояса. Бритву бери, вот здесь, – показал я на низ живот, – побрить все волосы. Быстрее.

– А для чего, ваше сиятельство?

– Операцию буду себе делать! А ты что думал, шаманский ритуал готовим?

До слуги только сейчас дошло, в чем ему суждено участвовать.