– Дорогой! – Агнесс помахала мне рукой. – Иди к нам. Посмотри, что привез тебе Дмитрий Леонидович!

Я пожал руку доктору, взял со столика странное устройство. Гаджет представлял собой интересной формы «кружку» со встроенной спиртовкой, от которой шла специальная трубка с загубником.

– Что это?

– Паровой ингалятор одного английского изобретателя, – произнес Романовский, отставляя чашку с кофе. – Зовут его Хайрем Максим. Он американец. Эмигрировал в Великобританию.

– Это не тот, который делает пулеметы?

Романовский растерялся, развел руками.

– Этого я не знаю. Увидел в медицинском журнале изображение ингалятора – вспомнил про ваши чахоточные испытания с клапаном. Подумал, что лекарства можно доставлять в легкие пациента вместе с паром, вдыхая его. Собственно, Хайрем так и лечится от астмы – он называет свой ингалятор «трубкой мира». Списался с ним, получил по почте образец.

Я повертел в руках «недоингалятор». Кажется, первые «небулайзеры» изобрел Гиппократ. Это был горшок с соломинкой в крышке, через которую больной вдыхал дым. Как раз астму так и лечили – сжиганием белладонны или дурмана. Точнее, не лечили, а облегчали состояние пациента. «Изобретения» нынешних самоделкиных я видел в клинике Склифосовского. «Паровой распылитель Зигеля» работал от спиртовой горелки, которая нагревала воду в емкости до состояния кипения. От емкости шла тонкая трубка, подсоединенная ко второй посудине с раствором. Поток пара переводил лекарство в состояние дисперсии. Похоже, Хайрем просто сделал портативную версию.

– Беда в том, что нет у нас пока лекарства, которое можно запустить с паром в легкие пациента, – пожав плечами, я отложил прочь ингалятор Максима.

Но себе в уме поставил галочку – хорошо бы с ним связаться. Тем более изобретатель скоро и так появится в России. Привезет на презентацию военным свой пулемет. И кажется, даже добьется встречи с царем, чей вензель выбьет очередью на мишени.

– Что же… – профессор развел руками. – Очень жаль! Хотел помочь.

– И помогли! – я подмигнул Агнесс, которая явно расстроилась. – С этим английским изобретателем нужно явно дружить. Вы не могли бы отписать господину Максиму, что вдыхать морфий посредством его «трубки мира» не самая лучшая идея?

– Это почему же?

– Лекарство хуже болезни. Он так станет наркоманом. Беладонна с беленой тоже, мягко сказать, не всегда полезны.

– Человек страдает, дорогой, – Агнесс взяла колокольчик со столика, позвонила. Приказала лакею принести новый кофейник и молочник – уже узнала, что я пью напиток только разбавленным. Вот не люблю ничего горького!

– Мы не все болезни умеем лечить, – я вспомнил про неудачи с клапаном, поморщился. – Самое тяжелое в профессии врача – это умершие пациенты. Пусть даже те, которые сознательно шли на риск.

– Слышал о ваших неудачах, – осторожно произнес Романовский. – Не принимайте близко к сердцу!

Профессор повернулся к Агнесс:

– Вы же молодожены! Сходите куда-нибудь, развейтесь. В Александринке дают Турандот. Или вот опера…

– Ах, Евгений слишком много работает, – супруга грустно посмотрела на меня. И я почувствовал себя законченной скотиной. Действительно. Мы же в Санкт-Петербурге! Культурной столицей Питер останется и после того, как правительство эвакуируется в Москву. Надо сходить куда-нибудь, развеяться… В конце концов на работе есть подчиненные, которым молодых жен выгуливать не надо.