– Как умудрились подхватить болезнь?

Семашко замялся, потом все-таки раскололся:

– Обливался холодной водой. А ведь до этого нырял в прорубь на Крещение – никаких последствий.

– Вы же неверующий?! – удивился я.

– В целях укрепления организма. Закаливаюсь.

– Оздоровились по самое не могу.

– Как вы изволили выразиться? По самое не могу?

Я выругался про себя. Так и прут из меня анахронизмы.

Послушал, чем дышит помощник. Одышка в покое, двадцать шесть. Не катастрофа, но мне для такого надо на колокольню Исаакия бегом взобраться. Экскурсия правой половины грудной клетки уменьшена, голосовое дрожание там же усилено. Перкуторно – притупление звука. Ну и дыхание жесткое, ослаблено, влажные мелкопузырчатые хрипы, плюс сухие. Температура – тридцать восемь ровно.

– Бронхопневмония, Николай. Знакомо ли вам это слово? Встречается в сочинениях Фридриха Энгельса?

В ответ я услышал новую порцию надсадного кашля.

– Вам бы только высмеять чьи-то убеждения. Я уже начал пить стрептоцид.

– Похвально. Надо было с самого начала, вместо чугунка с картошкой. Может, помогло бы.

– А если это обычный бронхит? Обойдется?

– В переводе на общечеловеческий – скорее всего, туповатый начальник ошибся, а у нас типичная ерунда?

– Это как?!

– Все болезни, товарищ Семашко, делятся на ерунду и крах. Первое лечить незачем, само пройдет, а второе – бесполезно, потому что уже поздно. Собирайтесь, поедем фотографироваться под икс-лучами.

* * *

Спасибо профессору Рентгену за эпохальное открытие – с его помощью доказать свою правоту в клинических разборках иногда становится намного проще. Правосторонняя бронхопневмония во всей красе. Подарю потом Семашко. Фотография четырнадцать на семнадцать дюймов, с наивной надписью «На память». А пока лечить надо. Не нравится он мне, какая-то чуйка свербит, что кончиться это может не совсем хорошо. А Николай нужен не только мне. Надежды через несколько лет, когда наберет нужный вес, обрастет связями и переболеет болезнью левизны, пропихнуть помощника на свое место, а потом и выше, никуда не пропали. Пусть работает, ему это нравится. А помрет молодым и красивым, оставив после себя непонятные прожекты, так никто и не узнает, какой потенциал был у этого юноши. А тараканы в голове – так у кого их не бывало по молодости?

– Агнесс, любовь моя! – я позвал супругу, изложил ей проблему. – Найдите ему сиделку, а лучше медсестру. Обеспечить уход. Комнату пусть уберут и проветрят. Я… скоро буду. Экипаж забираю.

И поехал к военным, которые творят вместо меня лекарство, что разделит медицину на «до» и «после». Места знакомые, я тут много раз шороху наводил. Думаю, кое-кто уже начал надевать подгузники к моему приезду. Никого не бил даже, ни одного человека не посадил. Убеждаю по мере сил и возможностей. Я же не главный начальник, так – консультант. Пенициллин нам всем нужен, а эти не очень ответственные люди продолжают надеяться на помощь потусторонних сил. Мол, если не соблюдать установленные правила, то может и пронести.