— Зато теперь ему есть что рассказать в пятницу вечером в пабе, — улыбнулся я. — Ладно, давайте еще раз повторим топографию нужной области.

* * *

Больше в этот день ничего примечательного не случилось. Вечером разве что пришел обещанный сотрудник из российского консульства, записал мой рассказ об угрозах от Мичи. Он же порекомедовал неплохой ресторан китайской кухни. Для избранной публики, как полагается.

Со мной напросился Жиган.

— Вы, Евгений Александрович, когда без меня, вечно в какие-то приключения ввязываетесь. Японец этот, опять же. Надо было ему рыло начистить, а не слушать, сразу бы отстал.

— Ну пойдем, чтобы ничего не случилось.

В итоге я съел стандартную утку, довольно вкусную, с хрустящей корочкой, рис со свининой, и получил на десерт холодный манговый суп. Зато Жиган уработал неимоверное количество пельмешек гёдза. Наверное, больше всего ему понравилась приправа к ним из соевого соуса с уксусом и чесноком, официант приносил ее трижды. Зато теперь рядом с Титом Кузьмичом никакие вампиры не страшны. Да и остальные недоброжелатели тоже, вряд ли кто сможет долго выдержать тяжелый чесночный выхлоп. Хорошо, что мы живем в разных номерах.

Зато по возвращении портье передал записочку — пароход «Гамбург» отбыл из Циндао в девятнадцать часов по местному времени. Госпожа фюрстин на борту в сопровождении сестры милосердия. Ориентировочное время в пути — сорок пять часов. Получается, послезавтра днем. Как бы еще пережить эти сорок часов.

Утром я позанимался гимнастикой, собрался и пошел вниз. Пусть портье вызывает извозчика. Новостей из консульства больше не было, да и рано еще. Завтра я поеду в порт, ждать этот «Гамбург». Дай-то бог ему легкого пути и попутного ветра.

Исикава ждал. С пустым кишечником, после переливания пятисот миллилитров крови. Физически он крепче Будакова в такой же ситуации, а казак после операции прожил еще долго, несмотря на остановку сердца прямо во время процедуры. Но я еще раз озвучил риски пациенту. Мало ли что, может, ему надо хокку написать на особой бумаге, посмотреть в окно на небо. Кто их знает, этих японцев, какие действия они должны предпринимать перед лицом возможной смерти.

И бригада вся в сборе, ждали только меня.

— Все готовы? — спросил я, входя в ординаторскую. — В туалет сходили? Пойдемте мыться.

— Готовы, ваша светлость, — поклонился Аспен. — Ваша одежда для операции готова.

— Поосторожнее с этими титулами, коллега. У меня в операционной все равны. Обращение — по фамилии или имени. Чётко, понятно. Без игры в «сиятельства». И спасибо за халат.

— Есть, сэр.

— Встретимся через пять минут в предбаннике. Проверьте перчатки, маски, инструменты.

Пока я шёл по коридору, в голове крутились обрывки воспоминаний. Петербург. Склифосовский. «Один голубь влетел в окно, второй остался на ветке…» — напевал он под нос, пока мы оперировали. Боже, какая чушь вспоминается… И в глаз что-то попало…

— Готовы? — крикнул я из предбанника, открывая кран с горячей водой.

— Да, сэр, — ответили из операционной.

— Показатели?

— Давление сто пятнадцать на восемьдесят, пульс семьдесят два, частота дыханий шестнадцать. Температура тридцать шесть и пять.

Даже легкой тахикардии нет. Он вообще волнуется?

— Начинайте давать наркоз.

* * *

Хирурги у Уитмена — крепкие профессионалы. Не гении, работяги. Техника хорошая, никакой отсебятины, указания выполняют четко и в полном объеме. Перепроверят всё по три раза. Молодцы. Приятно с такими у операционного стола постоять.