— Направление правильное, а вот с воплощением, похоже, трудности, — согласился я. — Жулик, а не проводник. Надо будет менять.

Под вечер, после череды бесплодных поворотов между холмов, мы добрались до брошенной деревушки. Несколько полуразрушенных мазанок, и один относительно сохранившийся сарай. По крайней мере крыша в нем была самая пристойная из имеющихся.

Палатки ставить не стали — земля раскисла. Костров тоже не разжигали, ничего не готовили, все были слишком уставшими. Обошлись сухпаем и чаем из термосов.

* * *

Утром неожиданно выглянуло солнце, и мы двинулись куда-то в нужном направлении. За ночь земля чуть подмерзла, и отдохнувшие лошадки потащили обоз бодрее. Оказалось, что до нормального человеческого жилья мы не дошли совсем немного. Всего в паре километров была деревня, которую мы не увидели вечером из-за того, что ее прикрывал холм.

Там мы сварили кашу, нашли толкового проводника, заменившего предыдущего. Жиган с удовольствием изъял аванс у жулика, который, как выяснилось, вывел нас немного в сторону. Каких-то жалких пол дня пути, не больше.

Новый провожатый был молод и явно в детстве недоедал. Потому что выглядел он еще более худым, чем предыдущий «Сусанин». Назвался хлопчик Ваном. Мне, в принципе, было всё равно, лишь бы до места довёл.

Ваня шел уверенно, не сомневаясь ни на секунду. Глядя на него, все взбодрились, даже лошадки оживились.

К сожалению, во второй половине дня тучи снова затянули небо, и опять пошел противный холодный дождь. Так что скоро мы остановились на ночевку. На этот раз в хвойном лесочке. Поставили палатки, чтобы хоть на голову не капало, с трудом разожгли костер — дрова горели плохо, больше дымили. Но зато у нас появился в термосах горячий чай.

* * *

К полудню третьего дня что-то изменилось в воздухе. Дождь окончательно прекратился, ветер принес с юга отдаленный, глухой рокот, похожий на раскаты далекой грозы. Сначала редкие, потом все чаще и отчетливее. Это была не гроза. Это говорила артиллерия.

Мы приближались к фронту.

Наш новый проводник, тощий Ван, которого Жиган отыскал в последней деревне, оказался на удивление толковым. Он уверенно вел наш маленький караван по едва заметным тропам, огибая совсем уж непролазные участки. Теперь он указал на гряду невысоких, поросших жухлой травой и редким кустарником сопок, темневших впереди.

Грохот нарастал. Теперь можно было различить не только мощные выстрелы тяжелых орудий, но и более частые, сухие хлопки полевой артиллерии, а временами доносился треск, похожий на рвущуюся ткань — это работали пулеметы. Значит, бой шел где-то недалеко.

Мы начали встречать повозки, которые везли боеприпасы, по еще заметной дороге брели в тыл раненые. Наконец, на нас выскочил разъезд казаков.

— Пашка ты? — Степанов узнал хорунжего, которые скакал впереди.

— Андрей, здоровеньки булы! — казаки обнялись, похлопали друг другу по плечам. — Ты откуда здеся?

— Да вот, сопровождаю госпиталь Красного креста до позиций Восточно-Сибирской дивизии.

— Считай сопроводил. Они вон там, за грядой.

Хорунжий подъехал ко мне, козырнул.

— Павел Волин. Начальник охраны штаба.

— Князь Баталов, — в ответ представился я. — Как мне найти генерала Кашталинского?

Казак объяснил, я дал команду рассчитаться с проводником, попрощался со Степановым и его людьми.

Наш маленький отряд проехал немного вперед, остановился в неглубокой лощине, укрытой от случайного взгляда и, хотелось верить, от случайного снаряда. Лошади жадно пили мутную воду из луж. Люди валились с ног от усталости. Казаки Воли ускакали, я окликнул Жигана:

— Доеду, узнаю обстановку.